Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 130 – Генри Лайон Олди

К человеку? К чаше источника?!

Пегас остановился у чаши. Сунул морду в воду, затем резко вскинул голову, подняв тучу брызг. Начал пить. Перестал так же резко, как и начал. Фыркнул, раздул ноздри, принюхиваясь. Ударил копытом — на этот раз без последствий. Нервничает, отметила богиня. К сожалению, причина нервозности Пегаса оставалась для Афины тайной. Принять мальчишку за повод к беспокойству дочь Зевса решительно отказывалась.

— Что это? Чем пахнет?

Афина сама не заметила, что спрашивает вслух — к счастью, шепотом.

Пахло морской водой, седым туманом, водорослями, гниющими на берегу. Пахло безвременьем, ссылкой, забвением. Океаном пахло, древним титаном, поясом мира живой жизни, отделявшим его от мира жизни мертвой. Пахло островами в Океане, существами, прозябавшими на этих клочках суши — добровольно или под угрозой наказания. Афина помнила этот запах. От него кружилась голова, клонило в сон. Она дышала им, когда ждала, вглядываясь во мглу, где молчал герой Персей и страшно кричала Медуза Горгона.

О да! Из этой мглы вылетел Пегас. В этой мгле ударил столб радуги. Из этой мглы не вышел Персей, сводный брат Афины по отцу — во всяком случае, богиня его не дождалась.

Афина подняла лицо к небу.

— Что это? — забывшись, повторила она.

В небе брезжила радуга — не огненная дуга, слабый намек на нее. Казалось, радуга сама не решила, быть ей или не быть. Тусклая, бледная, она в то же время не была порождением вестниц Гекаты — лунной радугой, какую можно видеть ночью. Рядом с ней гасли звезды. Афина попыталась связать все вместе: Пегас, мальчишка, запах Океана, ночная радуга…

Не смогла.

Пегас тыкался мордой в чашу, расшвыривал брызги. Природный фонтанчик в чаше не устраивал коня. Пегас хотел фонтан больше, выше, живей. Брызги издавали явственный запах Океана. Источник Сизифу даровал речной бог Асоп, но сейчас складывалось впечатление, что Асопом был Океан — тоже река, если мыслить буквально.

Мальчик в центре мира живой жизни. Крылатый конь в подобии мира жизни мертвой. Радуга в темных небесах: трепещущий мост, натянутый лук.

Нет. Не складывается.

Пегас возбужден. В таком состоянии он всегда улетал от Афины. Почему он не улетает сейчас? Что удерживает коня на месте? И откуда, Тартар вас всех поглоти, взялся запах Океана?!

От страшной догадки Афина похолодела.

Все сложилось воедино. Сын Медузы и Посейдона, рожденный в мире мертвой жизни, взлетал, взлетал на глазах у потрясенной Афины. Для этого особенного, ранее не виданого взлета он не нуждался в крыльях. Пегас открывал Дромос, прокладывал тайный коридор из мира в мир, от городского источника туда, где он родился — на остров в Океане, место ссылки его гордой матери. Вряд ли Пегас делал это осознанно — откуда у коня разум? Должно быть, радуга и была Дромосом, связью миров. Если она проявится до конца, оформится, зазвенит от силы…

Проклятье!

Сбеги Пегас на остров, уйди в мир мертвой жизни — он станет недосягаем для Афины. Главное, он станет бесполезен для Олимпа. Даже если своевольный конь и в состоянии вернуться обратно — можно ли быть уверенным, что он это сделает? Когда? Через год? десять? сотню лет?!

Все насмарку: планы, усилия. Все, что выстрадано.

Давай, велела мудрость. Действуй, поддержала военная стратегия.