Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 75 – Генри Лайон Олди

Советник Климен зашелся кашлем. Даже с царя на миг слетел покров невозмутимости:

— Ты говоришь с мертвецами?!

— Живые лгут, господин. Мертвые правдивы.

— Тогда скажи мне правду, как если бы ты был мертвецом. Зачем мне посылать тебя против Химеры? Что мешает мне исполнить просьбу дочери прямо сейчас? Мне достаточно хлопнуть в ладоши — и твой труп бросят в канаву.

Я засмеялся:

— Хлеб, господин. Хлеб, вода, лук. Ты разделил со мной пищу у гробниц твоих предков. Накинул на чужеземца покров закона гостеприимства. Ты боишься навлечь на ликийцев гнев Химеры? Нет, ты боишься навлечь на себя и свой народ гнев Зевса-Гикесия^[14].

— Продолжай.

— Ты даруешь мне смерть чужими руками. Лапами, клыками, огнем. Если уж боги не могут справиться с Химерой, если бессмертные бегут от нее…

— Бегут?

— Я видел это своими глазами.

Царь отшатнулся. Советник прижался к стене.

— Смерть чужими руками, — я закрыл глаза. Высокие стены Аргоса встали передо мной как наяву. — Похоже, так поступают все владыки. В Аргосе хотели, чтобы я убил героя. В Ликии хотят, чтобы я убил чудовище. И там, и здесь не прочь, чтобы после выполнения задания я последовал за жертвой в Аид. Думаю, мой отец Главк и мой дед Сизиф вели себя немногим лучше. Они тоже отягощены властью, с чего им быть другими? Вся разница в том, что они любили меня, твоя старшая дочь любит своего сына, а ты любишь дочерей.

— Я дам тебе корабль.

Иобат сошел с возвышения, приблизился ко мне. Похоже, мои слова убедили царя, что ему не стоит опасаться насилия со стороны гостя. А может, царь был готов рискнуть.

— Ты уплывешь из Ликии. Все будут знать, что Беллерофонт плывет за головами Химеры. Ты же будешь знать, что люди свободны в своих поступках. Сколько времени займет охота на Химеру? Год, десять, двадцать? Я не удивлюсь, если она займет всю твою жизнь, долгую и спокойную. Никто не удивится, понял? В худшем случае ты заслужишь славу великого хитреца. При таком деде, как твой, это естественно.

— Ты предлагаешь мне ложь, господин?

— Я предлагаю тебе жизнь. Ты мне нравишься.

— Ты мне тоже по нраву, господин. Ты лжешь, но легко отрекаешься от лжи. Ты посылаешь на смерть, но указываешь путь к спасению. Это заслуживает достойной платы. Я убью Химеру, царь.

Он содрогнулся:

— Убьешь? Ради очищения?

— Нет.

— Потому что так приказал я?

— Нет.

— Рвешься в герои?

— Нет.

— Тогда почему же?!

Я коснулся его плаща. Поднес край к глазам, долго смотрел на пурпурную ткань. Местами она казалась черной, обугленной. Иобат не мешал мне, не пытался забрать одежду из моих рук. Стоял как завороженный, хрипло дышал.

— В детстве мне не повезло, господин. Я плакал над телом брата…

— Того, кого ты убил?

— Нет, другого. Его сожгла Химера. Он был черен, как уголь, как твой плащ в сумраке. Брата, пытаясь спасти, накрыл собой воин. Он тоже погиб. И знаешь, царь, что мне казалось в тот миг?

— Что же?

— Что я большой. Очень большой, до небес. Я был маленький, но горе сделало меня великаном. «Убью, — пообещал я Химере. — Я тебя убью». Пообещал и забыл. Снова сделался маленьким. Я признателен тебе, господин. Ты напомнил мне о моей клятве. Напомнил, что я большой.

— До небес? — изменившимся тоном спросил Иобат.

— До небес. Я убью Химеру, потому что я должен это сделать. Твой приказ ни при чем, я сам этого хочу.