Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 54 – Генри Лайон Олди

— Я слышал, — он играл жезлом: подбрасывал, ловил. Лукавый бог готов был сорваться с места в любой миг, — что кто-то подкармливает Гидру. Чепуха, думал я. Пустая болтовня. Кто рискнет? Я и предположить не мог…

— Это преступление? — с достоинством спросила Гера.

— Нет.

— Ты доложишь об этом Зевсу?

— Не вижу необходимости. Одни подкармливают бродячих собак. Другие — птиц. Третьи кормят Лернейскую Гидру. Что тут такого? Кормят и хотят, чтобы Гидра их запомнила. Отличная идея! Всякому охота, чтобы о нем помнила дочь Тифона и Ехидны. Дочь пленного Тифона и убитой Ехидны. Чудовища тоже помнят добро, в этом можно не сомневаться.

Гера повернулась, чтобы уйти.

— Чудовища, — бросила она через плечо, — это те, кто для нас опасен. Те, кто нам полезен, не чудовища.

— Кто же они, тетушка?

— Союзники. Или домашний скот.

Оставшись в одиночестве, Гермий еще долго сидел на лестнице.

Травянистые луга. Тропа на краю ущелья. Гул реки внизу. Лозы дикого винограда. Олеандры, лавр, инжир. Сосновое редколесье. В кронах пробивает рыжая ржавчина. Она похожа на засохшую кровь. Родник. Струйка воды вызывает в памяти источник Пирена. Старые платаны сторожат дорогу: облезлые сонные великаны.

Едем долго, дольше, чем я предполагал.

Филоною не пришлось уговаривать: едва я сел на Агрия и протянул ей руку, как царевна мигом оказалась на конской спине, впереди меня. Села она скромно, как и подобает женщине знатного рода — свесив обе ноги на правую сторону. Должно быть, я прижал ее крепче, чем следовало: Филоноя охнула и рассмеялась, когда я убрал руки.

— Нет, держи, — велела она, силой возвращая мои беспокойные руки на место. — Крепче держи! Если я упаду, отец велит тебя казнить. С кем я в таком случае буду ездить верхом? С советником Клименом?

— Агрий, — пояснил я, багровея от смущения. — Норовистый он.

— Может сбросить?

— Меня? Нет. Но я обычно езжу один.

— Ты меня сбросишь? — спросила Филоноя, обращаясь к коню.

Агрий презрительно заржал: вот еще! И пошел размашистым шагом, всем поведением доказывая, что это ниже его достоинства — обращать внимание на какую-то мелюзгу, разместившуюся между драгоценным хозяином и конской шеей. Мог бы взлететь, читалось в поведении Агрия, так взлетел бы. А ты, девчонка, сиди, не вертись. Тоже мне наездница!

Дул ветер. Временами срывался редкий, колючий дождь, но быстро прекращался. По меркам Ликии погода стояла холодная. В Эфире я бы счел это не зимой, но поздней осенью. Впрочем, рядом с Филоноей мне было так жарко, что я взмок. Боясь, что царевна замерзнет, я непрестанно кутал ее в плащ из овечьей шерсти, который дал нам перед отъездом советник Климен. Подтыкал с краев, заворачивал, пеленал как младенца.

Филоноя отбивалась, твердила, что я уморю ее такой заботой.

Когда мы забрались глубже в горы, свита отстала. Поначалу я слышал их голоса, но вскоре они смолкли. Лишь телохранитель Сфенебеи вколачивал в землю подошвы своих подбитых гвоздями сандалий, не отставая ни на шаг. Я представил его лицо под забралом шлема: багровое, потное, злое. Нет, вряд ли. Такой до края света дойдет, не моргнув и глазом.

Если по правде, я к нему привык. Настолько, что начал забывать о его присутствии.