Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 52 – Генри Лайон Олди

— Нет, — наконец произнесла царевна. — Не думаю.

И обрадовала меня:

— Твоему коню не придется спускаться через город. Отсюда к гробницам есть дорога, более подходящая для лошадей.

Женщина шла от холмов.

Туман стоял от земли до неба. Он слабо светился, вызывая в памяти образ моря после заката. Так бывает, когда солнце падает в соленые волны — и вода какое-то время насквозь пропитана огнем, совмещая несовместимое.

Вершину последнего холма, за которым начиналась узкая, еле заметная тропа через вересковые пустоши, венчала груда камней. Женщина миновала холм, не останавливаясь, но потом все-таки сдержала шаг. Обернулась через плечо, подняла взгляд на заброшенный алтарь Реи, Матери Богов. Кучка камней обросла грязно-зеленым мхом, сделалась похожа на отрубленную голову сатира.

Над алтарем начал мерцать огонек. На сучьях иссохшего можжевельника висели клочья тумана, огонек был едва заметен. Вскоре огонь погас.

— Нет, мама, — сказала женщина. — Эта жертва не для тебя.

И добавила вполголоса:

— Это вообще не жертва.

Речь шла о корове. Корова брела за женщиной, низко опустив голову. На шее животного не было веревки, но корова не отставала и без понуканий. Ни разу она не встала, как вкопанная, заинтересовавшись едой или желая отдыха. Можно было подумать, что их с женщиной связывает что-то крепче веревок, более властное, чем голод и усталость.

Вереск терся о шерстистые бока.

Вскоре под копытами чавкнула грязь. Змеей тропа скользнула в Лернейские хляби, расплескала болотную жижу. Каким-то чудом кочки выдерживали вес коровьей туши. Местами корова, не разбирая пути, шла прямо по трясине, похожей на травянистую поляну. Кто угодно на ее месте провалился бы, пошел на дно, задирая к небу рогатую башку. Похоже, корову поддерживала опора более твердая, чем скальный гранит — божественная воля, способная на чудо.

Женщина шла беззвучно. Грязь не касалась подошв ее сандалий, не марала одежд. Лезвия осоки избегали встречи со стройными ногами. Комары боялись подлетать к путнице: сесть на нежную кожу, вонзить хоботок, насытиться тем, что текло в этих жилах, было все равно что ринуться в костер и сгореть без следа.

Была ли она красива, эта женщина? О да! Весь ее вид манил зрелой красотой супруги, хозяйки дома, матери семейства. Властная складка меж бровями, строго очерченный рот не портили ее. В конце концов, кого портит власть? Сияние венца в волосах? Аура могущества?!

Всех, скажут те, кто далек от власти. Никого, скажут владыки.

Заслышав трубный рев быка, корова подняла голову. Крик выпи смутил животное. Ложный бык замолчал, к небу вознесся дружный хор лягушек, сопровождаемый флейтой ветра. Там, в вышине, паслись свои стада — кочевое племя туч. Удушливые миазмы вставали над болотами, тянулись к тучам, мечтая стать такими же, очиститься, влиться в косматые громады — и бессильно опадали, расточались, чтобы вновь наполнить воздух ядом.

На островке твердой земли женщина остановилась. Неподалеку росла дуплистая ветла, больная горбунья. Рядом с деревом топь разверзалась черным провалом. Гнилостные воды, расступившись, открывали взгляду ступени из красной меди, поросшие блестящей чешуей. Ведя вниз, в далекие отсветы багрового пламени, лестница извивалась, как если бы была живой.