Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 143 – Генри Лайон Олди

«У меня на тебя планы, — вспомнил я. — Большие планы. Это или подарок судьбы, или пугающая ошибка. Очень большие планы; очень большая ошибка».

— У тебя на меня планы, — повторил я вслух.

Она почуяла неладное. Ноздри Афины раздулись, словно поймав острый запах моря, страха, конского пота. Глаза сузились, как если бы увидели женскую тень, летящую вниз, в жадные волны.

— Я не помогала тебе воевать. Но ты не можешь сказать, что я не помогала тебе вообще, — в голосе богини звякнула черная бронза. — Ты просил, я дала. Уздечка укротила бы Пегаса. Ты просто не выдержал до конца.

Она и сейчас говорила правду. Я не выдержал до конца. Я не желал такого укрощения.

— Да, Беллерофонт. Я ловила Пегаса задолго до того, как эта мысль пришла тебе в голову. Ты еще не родился, а я уже охотилась на Пегаса. Перепробовала все способы: гонялась за ним, травила ветрами, заставляла Муз петь, а горы расти. Ставила силки, устраивала ловушки. Соглашалась на такое, на что ни одна богиня — да что там, ни одна смертная не пойдет добровольно…

Афина выпрямилась. Взмахнула ветвью, как копьем:

— Кое-кто сказал, что я помешалась на Пегасе. Я убивала за меньшее. Бессмертных трудно убить, но я бы постаралась. И что же? Я снесла упрек.

Лжи не было в ее природе.

— Уздечка — средство в цепи других средств. Ты тоже звено в этой цепи.

В цепи, услышал я. В золотой цепи.

— Чего ты хочешь от меня, Защитница? — спросил я.

Она ждала вопроса. Она ответила:

— Я предлагаю тебе перестать быть звеном и средством. Предлагаю выйти из толпы смертных, обреченных на прозябание в Аиде, и войти в иной, блаженный сонм. Предлагаю то, о чем мечтал твой приемный дед. Сизифу удалось заполучить отсрочку: сперва на три года, потом еще на три. Ты будешь удачливей деда. Твоя отсрочка станет вечной.

«Открой глаза, Гиппоной, — прозвучал за спиной знакомый насмешливый голос. — Подумай о другом: муки — это значит память. Это значит, что и в царстве теней я останусь Сизифом. Это ли не победа? Это ли не бессмертие? И это будет мой последний, самый главный обман. Я буду помнить, что я Сизиф, сын Эола. Ты будешь помнить, что я Сизиф. Все запомнят: о, да ведь это Сизиф! Чем не повод для радости? Радуйся, Гиппоной! А если ты не станешь радоваться, клянусь кубком Гебы, я выпорю тебя вожжами! Выбирай: радость или вожжи?»

— Вожжи, — повторил я.

— Что?!

Изумление сделало лицо Афины почти человеческим.

— Я выбрал радость, — объяснил я. — А получилось, что я выбрал вожжи. Наверное, это судьба.

Какое-то время она размышляла над моими словами. Любой на ее месте переспросил бы, начал уточнять, что я имею в виду. Любой, только не Афина. Она перебирала сказанное, взвешивала, искала скрытый смысл. Даже нашла. Выбор вожжей пришелся ей по сердцу.

— Говорю же, набрался ума, — богиня звонко рассмеялась. — Вожжи, узда, кнут — все это тебе пригодится. Может быть, ты хочешь о чем-то спросить меня, прежде чем я перейду к главному? Спрашивай, я отвечу.

— Что сталось с Химерой? — спросил я.

Мой вопрос ее озадачил. Впрочем, Афина и в нем быстро нашла скрытый смысл, который доставил ей удовольствие.

— Хороший вопрос, правильный, — в серых глазах заблестели рыжие искорки. — Ты победил Химеру, в какой-то мере ты занял ее место, даже приподнялся над ней. Поэтому тебя интересует ее участь. Знаешь ли ты, что однажды я собиралась предложить Химере то, что сейчас хочу предложить тебе?