Онлайн книга «Гонец в преисподнюю»
|
Острое лезвие вспороло одежду, рассекло кожу. Брызги горячей слюны обожгли щёку. Чужой крик; нет, не чужой — это Сикура, ему больно. Крик брата придал Дадзаю ярости и сил. Сбив крис в сторону, он пнул мерзавца в колено, добавил торцом рукояти в скулу. Что-то хрустнуло: рукоять или скула, не разобрать. Бросив плеть в лицо противнику, Дадзай ударил кулаком — как бил во дворе по макиваре, как учил отец. Ага, лёг, красавчик. Встаёт? Не встаёт. — Сикура! Из плеча Сикуры хлестала кровь. К счастью, громила, что бился с братом, решил не испытывать судьбу — и пустился наутёк, птицей взлетев на стену и спрыгнув на другую сторону. Гнаться за ним Дадзай не стал. Первым делом он туго перетянул поясом плечо Сикуры выше раны, убедился, что кровь больше не течёт, и лишь тогда позволил себе оглядеться. Из буйной троицы остался один, — тот, который так славно хрустел. Умника и след простыл; бык тоже очухался и взял стену приступом, сбежав самым позорным образом. Что ж, один пленник лучше, чем ни одного. Дадзай позаимствовал у бесчувственного налётчика пояс, прикинул, как лучше вязать. Обернулся: что там Сикура? На миг обернулся, на какой-то жалкий, ничтожный миг… — А-а-а! Разворачиваясь по-волчьи, всем телом, Дадзай увидел, как песчинкой, подхваченной ветром, отлетает прочь щуплая Манци. Налётчик выронил крис, который успел тайком подобрать, снова потянулся к оружию, и Дадзай с силой опустил ногу на запястье громилы. Сегодня был день хруста. Вернее, ночь. Пленник замычал, заскрипел зубами. — Будешь дёргаться, — пинком Дадзай отбросил крис подальше, — вторую сломаю. Он шагнул к Манци, помог ей встать. — Цела? — За собой следи! — огрызнулась злючка. — Ты ему на руку наступила? — Нет, ты! — Так ты ж первая, да? — Лёгкая я… Он рукой дёрнул, я и улетела. И прежним, оскорбительным тоном: — Была б жирной, как ты, тебя бы и не понадобилось! Вот ведь, растерянно подумал Дадзай. Когда б не ты, заноза… Он хотел поблагодарить Манци, но та уже куда-то сбежала. 4 Хитрость, скрытность, уничтожение — Выходит, они ломились именно в тот в дом, где поселили каонай? Я оглядел моё побитое, но бравое воинство: — Больше никуда не лезли? — Больше никуда, — подтвердила Манци. Братья Мияги кивнули. — Может, думали, — предположил Сикура, — там ценности, раз заперто? — Точно, ценности, — я одарил его кривой ухмылкой. — Где сейчас каонай? — Мы отвели его в подвал. — В мою мастерскую! — Велели закрыться изнутри… — Там крепкая дверь и дубовый засов. — Хорошо, — оценил я старания подчинённых. — Где задержанный? — Сидит в клетке, господин. — В клетке? — Прошу за мной. Фонари в руках Дадзая и Манци осветили караулку изнутри. Я увидел решётку из дубовых брусьев, дверцу в половину человеческого роста, запертую на засов и навесной замок. В клетке кто-то сидел, но задержанного не удавалось толком рассмотреть. — Тащите его сюда! — Да, господин! — Сейчас, господин! Лязгнул замок. Отъехал засов. — Эй, ты! Вылезай, живо! Живо не получилось. Руки пленника были накрепко примотаны к туловищу дюжиной витков прочной верёвки. В итоге Дадзаю пришлось ухватить задержанного, согнувшегося в три погибели, за плечи и буквально выволочь из клетки. Пленник не удержался на ногах, растянулся на полу и хрипло застонал. |