Книга Гонец в преисподнюю, страница 19 – Генри Лайон Олди

Что такое «иные служебные предметы и материалы», мы с Широно вскоре выяснили. В кладовой обнаружились три десятка гербов Карпа-и-Дракона, вышитых на круглых кусках плотной ткани. Но больше всего меня растрогало то, что обнаружилось в помещении архива, куда мы заглянули в последнюю очередь. Что можно найти в архиве управы, которая даже не приступила к работе? Столы? Пустые полки и шкафы?

Как же я ошибался!

Не меньше трети полок архива заполняли аккуратно разложенные и тщательно рассортированные документы. Копии десятков — нет, сотен дел из Акаямы! Я вспомнил, как архивариус Фудо зачитывал — или цитировал на память! — материалы дознаний, посвящая меня в тонкости будущей службы, пока Кента наносил мне на спину мою первую служебную татуировку. Без сомнения, это писцы под началом Шиничи подготовили по поручению Фудо копии дел для обучения молодых дознавателей. Можно было не сомневаться: тут найдутся как наиболее типичные, так и самые заковыристые дела, какие доводилось расследовать нашей службе в Акаяме.

В том числе и с моим участием.

Я отчаянно моргал, стараясь не расплакаться от полноты чувств. Это было бы недостойно старшего дознавателя. И всё-таки слёзы текли по моим щекам.

Я стоял у дома семейства Нагусику, перед воротами, перекрытыми известняковой стеной от тайфуна, что так удивили меня при первом посещении; стоял и ничего не предпринимал.

Забор обветшал. Было видно, что его чинили на скорую руку, пользуясь теми материалами, какие можно взять бесплатно прямо в лесу. Обветшала и крыша дома, хорошо видимая отсюда. Часть черепицы обвалилась, пустые места забили бамбуковой дранкой. Сухой раствор вокруг таких латок выкрошился, лежал кучками белёсой трухи, словно перхоть на волосах неопрятного бродяги.

— Окликнуть его, господин? — заискивающе спросил стражник Тиба. — Я могу зайти во двор.

Он встал на шаг позади меня, держа под уздцы мою лошадь — рыжего одноглазого мерина, чьи великие достоинства я сумел оценить в первый приезд. Сам Тиба от лошади отказался и всю дорогу бежал развалистой рысцой рядом со мной.

— Не надо, — возразил я. — Я сам.

Пешую дорогу в деревню через лес я помнил. Другую дорогу, по которой ездили верхом, мне в загородной усадьбе описали так подробно, что я бы тоже не заблудился. Короче, в сопровождении я не нуждался, но когда узнал, что сопутствовать мне рвётся тот самый стражник Тиба, который участвовал в допросе Мунэнобу, а после сбежал от нас с Широно по приказу прежнего дзайбана…

О, конечно же, я согласился.

По пути Тиба пытался завести со мной незамысловатую беседу. Тысячекратно просил прощения, клялся в верности; заверял, что не мог ослушаться повеления господина Кабаямы, ибо долг самурая — повиновение господину, и посему теперь он, Тода Тиба, даже в пасти тигра ни за что не ослушается моего веления. Я отвечал ему молчанием, изредка — односложными, ничего не значащими восклицаниями. Тибу бросало в пот — надеюсь, в холодный! — и он начинал всё заново.

Не то чтобы мне были нужны извинения стражника. И уж конечно я не собирался мстить ему за былые прегрешения. Тиба был прав: приказ есть приказ, даже если второе имя приказу — подлость. Но я теперь кто? Я теперь старший дознаватель. А у старших дознавателей и развлечения свои, соответственные.