Книга Гонец в преисподнюю, страница 168 – Генри Лайон Олди

Две статуи. Куда там Гуре!

— Они меня знают, — говорит архивариус Мияги. Бывший королевский телохранитель выходит из зарослей, становится по правую руку от меня. В руках его весло. Я уже осведомлён, что это за весло.

— Они меня хорошо знают. У нас был общий наставник.

— А меня сейчас узнают!

Широно встаёт слева от меня. Веслу он предпочитает меч из белого дуба.

Сыновья Мияги, а также юный Хисатака ничего не говорят. Просто выходят гуськом, будто актёры на сцену, и встают плечом к плечу за моей спиной. Сопят так, что и демоны в аду обзавидовались бы. Манци не видно, но я уверен, — Заноза не из тех, кто пропустит увлекательное приключение. Прячется, небось, и греет в ладони подходящий камень.

А то и не один. Чтобы на всех хватило.

Кёгэн второй

Заноза во все задницы

Полтора часа назад

— Манци! — бросил я в темноту, отвязывая лошадь.

Темнота сделала вид, что не слышит.

— Манци! Не время для шуток! Ты мне нужна!

— Всем нужна, — буркнула темнота. — Как что, так позарез…

Хрупкая фигурка соткалась из ночных теней.

— Где сейчас Мияги с сыновьями? — спросил я.

— Спать пошли. К Мияги домой. С ними ещё мальчишка…

— Хисатака?!

— Ага. Он к себе собрался, а это далеко. Ему сказали: места хватит, ляжешь у нас…

— Знаешь, где дом Мияги?

— А то!

Пожалуй, спроси я Занозу, знает ли она, где в Нахе чей угодно дом на выбор, — ответ был бы один: «А то!»

— Беги к ним.

— Прям таки беги?

— Буди, поднимай. Пусть следуют за мной…

Я принялся пересказывать ей ориентиры Гуры, но едва я начал, как выяснилось, что Манци — по её словам! — сто раз бывала и в бамбуковой роще, и в окрестностях заброшенного храма. Дорогу с завязанными глазами найдёт.

— Пусть поторопятся. Только чтоб тихо, ясно?

— Как же, тихо! — презрительно фыркнула Манци. — Проще табун лошадей незаметно провести.

— Табун — в следующий раз. Чтоб ни слышно вас, ни видно, пока время не придёт!

— Ладно, я прослежу.

— Вот, держи. Один им, второй тебе.

Я извлёк из-за пазухи два листа бумаги. Тушь на них ещё не успела просохнуть.

— Что это? — Манци отступила на шаг.

Словно боялась, что бумага укусит её за палец.

— Пропуска.

— Какие ещё пропуска?

— Разрешения на проход по городу ночью.

Ещё один пропуск я вручил Широно. Хорошо, что личную печать я обычно забираю из управы домой. Вот, пригодилась. Пропуска я выписал на языке Чистой Земли. Знает ли его стража? Впрочем, вряд ли стражники станут читать бумаги. Им хватит и печати. А если не хватит, — я очень рассчитывал на убедительность Мияги и Широно.

— Вот ещё! Обойдусь.

Манци явно не испытывала затруднений с перемещениями по городу: хоть днём, хоть ночью.

— Хотя… — внезапно передумала она. — Давай, начальник! Пригодится.

Выхватив бумаги, Заноза проворно скрылась во тьме.

В моей душе вспыхивает надежда, что всё закончится без кровопролития. Перевес на нашей стороне. В сопротивлении нет смысла. Сейчас они это поймут, сдадутся, и мы мирно препроводим злоумышленников в дзайбан-бугё.

Надежда, яркая звезда во тьме, — ты расчерчиваешь небо сияющей дугой, падаешь и гаснешь. Если всё, что происходит, так похоже на театральную сцену, то какой же спектакль без кульминации? Сразу развязка и выход на поклон?

Нет, так нельзя. Зрители засмеют.

Я едва успеваю заметить движение Генсея. Предпринять что-либо в ответ — нет. Серая мгла смазывает взмах руки: короткий, резкий. Не знаю, почему, но передо мной возникает весло Мияги, перекрывая обзор. С сухим стуком нож убийцы ударяется в весло, отлетает прочь и падает на землю. Когда весло маятником уходит обратно, открывая путь, я перестаю думать, словно мне выжгли рассудок калёным железом, и без пустых размышлений делаю шаг вперёд.