Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 71 – Брендон Сандерсон

«Ты поэтому решил тренироваться и стать воином? – спросил Глис. – Потому что хотел быть таким, как он?»

— Нет, – прошептал Ренарин. – Я хотел не нуждаться в нем.

«Ты только что думал о том, как тебе нравится его манера помогать».

— Нравится, – подтвердил Ренарин, глядя, как мальчишки убегают прочь. – Но, Глис, я не хочу полностью на него полагаться. Всю свою жизнь я нуждался в помощи окружающих, чего никогда не бывало с моим отцом и братом. Мне нравится думать, что это кое-чему меня научило, но, шквал побери… Этот день. Этот шквальный день!

«Что этот день сделал с юным тобой?»

— Показал мне, что нельзя доверять людям, потому что я не умею их считывать. Я годами боялся, что со всяким другом окажется, что он втайне меня ненавидит. Боялся, что, если придется драться, я окажусь ни на что не способен из-за своей болезни крови. Вот поэтому, когда у меня появился шанс стать воином, наконец надеть осколочный доспех, я за него ухватился.

Адолин обернулся к Ренарину и спросил, в порядке ли он, пообещав проучить мальчишек. Он так и сделает. Адолин уже был восходящей звездой среди поединщиков, и вскоре все поймут, что всякого, кто плохо обращается с Ренарином, ожидает вызов.

Ренарин всегда будет любить брата за это. И всегда будет болезненно переживать, что не способен сам постоять за себя.

* * *

Рлайн напевал в ритме утраты, потому что здесь, в видении… он был с Эшонай.

— Мы слишком многих теряем, – говорила она, расхаживая туда-сюда в осколочном доспехе перед их компанией, собравшейся обсудить стратегию. Они все были в боевой форме, но сидели, и она возвышалась над ними. – Если мы ничего не изменим, люди изведут нас, пока мы не превратимся в ничто. В топор без лезвия, с одной рукояткой.

Снаружи Рлайн видел старый Нарак, каким он уже никогда не будет. Открытые плато без каких-либо укреплений. Дома, сооруженные слушателями из чего попало поверх поросших кремом древних каменных строений. Высокое синее небо над похожими на острова плато.

Живя там, он сначала думал, что все уляжется. Потом люди отказались уходить и начали побеждать.

— А если заслать к ним шпионов? – предложил Тьюд.

Эшонай круто развернулась к нему. Загудела в ритме признательности, чтобы он продолжал.

— Можно поручить кому-то принять вялую форму, – развил мысль Тьюд. – Она достаточно сходна с рабской, чтобы никто из людей не заметил разницы.

— Порабощенные подают им еду, – произнесла Била тоже в ритме признательности. – Убирают. Носят тяжести. Они все время рядом.

— Точно, – сказала Эшонай. – Я это видела у них во дворце. Они не обращают на нас внимания. Для них мы почти невидимки.

— Поэтому шпион мог бы подобраться близко, – подхватил Тьюд в ритме волнения. – Он или она сможет выяснять, куда люди направляют патрули! Мы могли бы возобновить налеты вблизи военных лагерей.

— Если мы станем забирать все светсердца, – заметил Харво, – может, получится заморить людей голодом.

— Умная мысль, Тьюд, – проговорила Эшонай в ритме размышления. – Давайте для начала отправим кого-то одного, например, на лесопилку выше по реке, и посмотрим, как с ним будут обращаться. Выясним, сколько ему удастся продержаться незамеченным.

Рлайн не сознавал, до чего болезненно окажется вспоминать тот день. Он настроился на ритм напряжения, думая о том, что сейчас произойдет, ведь первым вызвался Тьюд.