Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 416 – Брендон Сандерсон

Насколько она теперь помнила, он не умирал. Насколько знал каждый из них, все обернулось хорошо. Настал мир, хотя от жителей и требовалось не покидать город.

Таравангиан обнял ее и направился к своему трону. Устроившись там, он велел привести его внуков повидаться. Он обнимал их, когда они заползали к нему на колени.

Здесь сохранится весь город, огражденный и защищенный от всего, что Таравангиан совершит в Космере. Одно идеальное место мира и любви.

Его тайна. Опасная, постыдная тайна. Хотя об этом никто и никогда не узнает, в конечном итоге все же оказалось, что есть что-то, чем даже Таравангиан – в момент боли и страсти – не пожелал жертвовать.

Он обнимал внуков и плакал, а сила недовольно булькала. От ненависти к Далинару Холину.

За то, что был прав.

— Всякое искусство, – проговорил Хойд, – втайне является импровизацией.

Люди в приемной обернулись, бросая на него мрачные взгляды. Он чинно восседал в своей кучерской форме, держа шляпу под мышкой. Чтобы время от времени появляться то тут, то там, он стряхнул пыль со своего наряда нищего – впрочем, тому полагалось быть грязным, так что он скорее натряс пыли на него. Однако он хотел получить оплачиваемую работу. И держаться поближе к важным, значимым людям, которые имели обыкновение без благосклонности взирать на тех, кто мог присыпать сад хорошим грунтом, просто вздрогнув.

— Искусство, – повторил Хойд. – На самом деле это импровизация. Вы же это понимаете?

Его слова проигнорировали. Как грубо!

— Видите ли, – продолжил он, наклонившись к женщине, судя по зажатой в пальцах рекламке, желавшей подать заявку на позицию дворецкого, – можно тренироваться, тренироваться и тренироваться. Но потом момент настает, и… – Он указал пальцами в потолок, направив ее взгляд туда же. – И тогда зажигается свет, а тренировка становится лишь направляющей. Сценарий? Полноте, начинать в любом случае приходится с чистого листа. А моменты, когда красота повествования вынуждает отбросить сценарий? Импровизация. Искусство – это импровизация. Это незапланированные мазки кистью, которые, как подсказывает чутье, все равно нужны. Детали истории, добавленные для конкретного читателя, выражение лица, сделанное на сцене, чтобы зал ахнул. Это и есть искусство.

Женщина слегка отодвинулась от него.

— Я ошибся в своих планах, – сказал Хойд, уставившись в небо.

На пути был потолок, но какое это имело значение? Он способен вообразить небо. По сути, в этом заключалась вся его работа.

— Я составлял их так скрупулезно, так старательно, стремился быть таким умным. А потом – хлоп! – и все рухнуло. В результате великого акта грандиозной импровизации.

Теперь он понимал, что сделал Далинар Холин. Хойду понадобились недели, чтобы ухватить, что сотворил этот замечательный, воинственный, потрясающий человек. Все – и Хойд в первых рядах – были готовы снова отойти. Опять надежно отложить проблему на потом.

Одним сокрушительным ударом Далинар лишил их такой возможности. Он выпустил льва из клетки – или белоспинника из логова, или драконицу из дворца. И дал ему мощный толчок, который сделает его катастрофической угрозой, если оставить его без присмотра. Далинар потребовал активных действий, а Воздаяние оказался вынужден отвернуться от Рошара, чтобы заняться более серьезными врагами.