Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 383 – Брендон Сандерсон

— Я поступал так все время, – произнес Нойадон. – Любая политика, какую бы я ни проводил, кому-то причиняла вред.

Далинар помедлил. В этой комнате он не ощущал себя богом. Он чувствовал себя… просто человеком, ведущим беседу с другим человеком.

— Так… правильный ответ – убийство Гавинора?

— Я этого не говорил, – возразил Нойадон. – Только то, что иногда всем нам приходится делать ужасный выбор. И не только королям, Далинар. Ты же это видел?

— Да, видел.

— Всякий родитель должен выбирать между собой и своим ребенком, каждый день, подчас по много раз на дню. Когда поиграть. Когда отдохнуть. Каждое принятое нами решение влияет на других и порой им вредит. Это не путь королей. Таков ход жизни.

— То есть ты убил бы мальчика, – заключил Далинар.

— Разве?

— Я не знаю, – огрызнулся Далинар, пытаясь злиться и дальше, хотя это место имело свойство успокаивать. Он со вздохом откинулся назад. – Что мне делать?

— Предлагаю, – сказал Нойадон, подталкивая к нему буханку, – съесть кусок хлеба.

Далинар помедлил, затем отрезал ломоть.

— Я такой уже пробовал. Ничего особенного.

— А как ты его ел?

— С обедом.

— Несомненно, с карри и острыми специями, – поцокал языком Нойадон. – Это же шинский хлеб, Далинар. Съешь его, как это делают они. С подсоленным сливочным маслом.

— Со сливочным маслом? Зачем? Оно же для готовки.

— Вот, – сказал Нойадон и подал пример, намазав кусок хлеба маслом, которое отрезал от бруска.

Далинар с сомнением последовал указаниям. Затем попробовал хлеб и обнаружил, что впечатление от него совершенно другое. Легкий, вкусный, с ноткой соли и маслянистости. Восхитительно!

— Пожалуй, многовато дрожжей, – заметил Нойадон.

— Да нет, он идеален, – не согласился Далинар, откусив еще раз. – Куда лучше того, что досталось мне в Уритиру.

— Славно, славно, – проговорил Нойадон. – Полагаю, контекст имеет значение как в случае с хлебом, так и в случае с решениями. Каков твой контекст, Далинар?

— Злой бог, нацепивший лицо человека, которого я когда-то звал другом. Он ставит меня в невозможное положение. У меня из головы не идет самое первое явленное мне видение. То, где моя родина рассыпалась под напором волны разрушения.

— Вот это? – уточнил Нойадон.

И они оказались там, все еще с хлебом в руках. На утесе, с которого открывался вид на Холинар – дом, который Далинар не видел столько лет. Самосвет завоеваний Гавилара.

Это было первое видение, первое и оно же последнее. Каждый раз, стоя здесь, Далинар чувствовал себя другим человеком. Он просмотрел видение снова: как земля проваливается, а Холинар захлестывает и начисто сметает стена чего-то разрушительного. Все поглощает тьма непостижимой глубины.

— Что это значит? – спросил Нойадон.

— Я и есть разрушение, – ответил Далинар, указывая рукой. – Столкновение между мной и Враждой уничтожит этот мир.

«Танаваст всегда был слишком слаб, чтобы сделать этот шаг, – откуда-то издалека прошептал у Далинара в голове Буреотец. – Он… я… потратил столько времени на поиски того, кто не осмелится так поступить. Может… я ошибался. Мог ли я ошибаться?»

— Нет, – решительно ответил Далинар.

Нойадон положил руку Далинару на плечо, жестом указав на видение о гибели Холинара:

— Ты уверен, что оно олицетворяет разрушение, которое причинил бы ты в случае схватки с Враждой?