Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 344 – Брендон Сандерсон

Этого едва ли хватит против столь могучего врага, однако время будто обратилось в тающий воск, густые мгновения медленно перетекали одно в другое. В памяти всплыли уроки о том, что нельзя позволять врагу по максимуму применять мощь доспеха. При столкновениях Адолин скорее отводил атаки противника, а не блокировал их, не давая Абиди оттеснить себя назад.

Он предоставил врагу делать излишне размашистые шаги, прикладывать слишком много усилий, спотыкаться, с трудом справляясь с мощью доспеха. Абиди с легкостью вышел бы победителем, попытайся Адолин побороться с ним силой мускулов, однако это ничего не значило, пока Сплавленному не удавалось нанести удар или иным способом использовать преимущество брони.

Секунды слились в одну. Адолин двигался будто вода или трепещущее пламя. Он действовал с максимальной осторожностью и точностью, близко к совершенству, встроив в свой стиль деревяшку и свой импровизированный кинжал. Тишину нарушал лишь звук шагов. Лязг. Глухой стук деревяшки по камню или ковру. И все более раздосадованное кряхтенье Сплавленного.

— Зачем? – резко спросил в конце концов Абиди. – Какое тебе вообще дело? Азир не твоя страна. Это не твой бой.

Зачем? Адолин мгновение помедлил, прежде чем ответить:

— Вы сделали этот бой нашим. Когда вторглись. Вы объединили нас, как не удавалось ничему другому. Алетийские тираны пробовали и терпели неудачи, но ничто не работает лучше общего врага. – И добавил после краткой паузы: – Кроме того, я обещал помочь.

— Ба! – воскликнул Абиди. – Люди, с этими вашими клятвами.

— Не клятва, – прошептал Адолин, с лязгом отбивая осколочный клинок. – Обещание.

Для него в этом существовала разница. Важная, как он начал осознавать, уходящая вглубь, к самой его сути.

* * *

— Ой, берегись, Сзет! – крикнул спрен.

У Сзета не было возможности «поберечься», поскольку он не понимал, в какую сторону поворачиваться. Кроме того, атаки сыпались отовсюду. Его сломанная рука едва излечилась. Он попытался сплетением подняться в воздух, но камнестражница щелкнула кнутом, обвив ногу Сзета, а затем сделала кнут жестким и негнущимся, как сталь. Сзета дернуло обратно вниз, и он попытался прикрыться руками от ударов, снова посыпавшихся со всех сторон. Боль была почти невыносимой, от каждого тумака или пинка разгорались новые ее искры. Его прижали к земле, и камень под его ногами стал жидким.

— Это нехорошо! – крикнул откуда-то спрен. – Э-э, Сзет, может, стоит подняться?

Сзет застонал. Отчасти ему хотелось с помощью буресвета отправить этих дураков в забвение. Принести смерть и разрушение. Но… правильный ли это выбор?

Почему после всего пережитого он до сих пор не понимает, какой выбор правильный? Почему кто-нибудь не может ему сказать?!

Сквозь застилающий глаза туман слез он увидел фигуру, схватившую его за свободный белый мундир. Проморгавшись, Сзет опознал черты отца. Рот оскален, губы приоткрыты, обнажая зубы.

Но глаза… глаза плакали.

Нетуро швырнул его на землю. Сзет прокатился и замер кучей боли. Он вдохнул последние остатки буресвета, дожидаясь его целительного прикосновения.

— Я сдаюсь, – произнес Сзет, не вставая. – Прошу, я сдаюсь.

— Нет. – Голос Ишу будто донесся издалека. – Тебе не позволено сдаваться. Все закончится только тогда, когда я скажу.