Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 318 – Брендон Сандерсон

— Но он провалился.

— Он сбежал, – прошептал Шут.

— Он… что?

— Сбежал, – повторил Шут. – На войну. Его к этому подтолкнули, убедили сбежать. Сын дровосека нашел единственный способ проиграть беспроигрышное состязание. Не явился на него. Сбежал…

— Танаваст сбежал, – проговорил Далинар. – Вместо того, чтобы выступить против Вражды. И я полагаю, что, поступи он иначе, это уничтожило бы мир.

— Весомый аргумент.

— Ты хотел, чтобы я выслушал эту историю. Зачем, Шут? Я не собираюсь бежать от этого боя.

Лифт толчком остановился на последнем этаже башни.

— Путь прежде цели, – произнес Шут. – Твой путь привел к этой цели. Мы здесь. – Он обернулся и посмотрел Далинару в глаза. – Я не могу предвидеть, что будет дальше.

Далинар нахмурился.

— Думаю, дело в Ренарине, – продолжил Шут, – и в твоем родстве с ним. Может, и в чем-то другом. Так или иначе, я не вижу, как все пройдет. Подозреваю, что и Вражда не видит. Меня это пугает, потому что впервые за время всех этих событий я не знаю, какую историю было бы правильно рассказать. Но послушай. Сын дровосека сбежал и тем проиграл состязание, но это не имело значения. Потому что на следующий день бароны устроили переворот и казнили короля. – Шут мрачно улыбнулся. – Как я и говорил, все правительства фактически представляют собой ту или иную форму республики.

— И что стало с сыном дровосека в конце концов?

— Он отправился на войну. Сражался, проливал кровь, учился, любил. Однажды он вернулся мстить и поубивал баронов. Примечательная, в сущности, история. – Шут удержал взгляд короля. – Нам никогда не дают всех ответов, Далинар. С одной стороны, то состязание невозможно было проиграть, поскольку я бы одобрил какое угодно стихотворение. С другой стороны, его невозможно было и выиграть, поскольку переворот уже активно готовился, и состязание не имело смысла, вот только вместе с тем имело. Само существование состязания стало причиной переворота. Так что оно само имело большое значение, а его результаты – никакого.

— Точно так же, – заметил Далинар, – как не имело значения, сумеет ли один мальчик показать себя лучше светлоглазого: люди заслуживали лучшей жизни в любом случае.

— Да.

— Как и мои люди, – продолжил Далинар. – Как и все на Рошаре. Это отвлечение внимания. Состязание защитников, договор… все это. Слова, позерство… в этом нет смысла.

— Да.

— Но я имею смысл. Моя жизнь. Жизни людей. Значение исходит от нас. Естественно, подспудно. Как твой мальчик и его стихотворение. Это и имел в виду в своей книге Нойадон.

— Я не знаю, что будет дальше, Далинар, – признался Шут. – Но я рад, что именно ты поднимешься наверх, чтобы встретиться с Враждой. Пусть ты и не владеешь секретом для победы над ним, но ты усвоил нечто более важное. Вверх по этим ступеням мы отправляем не солдата. Мы отправляем короля.

* * *

Доктор осторожно снял с культи Адолина манжету из свиной кожи, распуская крепление деревяшки. Сцепив зубы, Адолин не издал ни звука, хотя спрены боли его выдали. Он намеренно не смотрел на окровавленный от содранных волдырей обрубок.

Лекарь молча все промыл, а Рахель коснулась Адолина быстрым исцелением, окатив волной холода. Это казалось напрасной тратой буресвета: у врача и самого был неприятного вида порез на бедре. Однако Адолин состоял в ударном отряде, и ему обязательно нужно было ходить.