Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 115 – Брендон Сандерсон

— Не сказал, – согласился Каладин, зачерпывая еще ложку.

— Эта психотерапия слишком проста, – заявил спрен. – Ты только и делаешь, что сидишь и слушаешь, а потом говоришь мне то, что я и так в некотором роде знаю.

— Поразительно, – заметил Каладин, – как редко при этом мы делаем так, не находишь?

У спрена не было лица, только пустота со звездами, но он будто бы улыбнулся, когда ответил:

— В самом деле поразительно. Еще более поразительно то, что мне и правда стало легче.

Каладин вскинул ложку в подобии салюта, и 171614 исчез.

— Это было так своеобразно! – зашептала Сил, подавшись ближе к Каладину и глядя на то место, где только что стоял 171614.

— Тебе что-нибудь известно о раскольниках, которых он упомянул?

— Нет. Но я мало что знаю о политике спренов в нынешнюю эпоху. – Она помедлила. – Как странно! Я понимаю, что он меня почти не бесит.

— Должно быть, дело в рагу.

— Я же не ела рагу.

— Тогда представь, насколько лучше бы все было, если бы ела.

Он улыбнулся и съел еще ложку.

— Это должно было прозвучать мудро или как-то вроде того? – спросила Сил. – Потому что вышло просто путано.

— Прости, – сказал Каладин. – Шут вечно заканчивает разговоры подобными комментариями. Думаю, я еще не вполне освоил этот прием.

Он доел и на минуту задумался.

Потом приготовил еще миску и отправился на поиски Нейла.

Вестник нашелся в небе, футах в пятидесяти над землей: он завис в воздухе, скрестив ноги и закрыв глаза. Каладин замер в нерешительности.

— Что такое? – спросила Сил, шедшая рядом.

— Я собирался предложить рагу Нейлу, – объяснил Каладин, – но теперь мне кажется… Шквал побери, Сил, мне кажется, что он этого не заслуживает. Я не хочу ему помогать.

— Помогать Сзету ты поначалу тоже не хотел.

— Это другое. Он…

«Он твой враг», – тихо произнесла Ветер.

Каладин подскочил, но потом расслабился, узнав голос.

«Точнее, стал твоим врагом».

— Ветер, – позвала Сил, – почему Нейл терпеть не может песню, которую играет Каладин?

«Он терпеть ее не может, потому что помнит ее. Цефандриус – вы зовете его Шутом – научил тебя этой мелодии, Каладин, потому что это один из наших ритмов. Эту песню слышали Вестники, слышал Нейл, и она привела их в безопасное место».

— Но с чего бы ему так ее не любить?

«Он отчасти предпочел бы, чтобы они погибли на Ашине и не приходили на Рошар. – Дыхание Ветра коснулось лица Каладина. – А отчасти вспоминает, кем он был когда-то. Спасибо тебе, Каладин, за эту песню. Она придает мне сил. Но… прости. Мне нужно от тебя больше».

— Для чего? – прошептал Каладин, отворачиваясь от Нейла. – Я явился сюда в том числе из-за того, что ты сказала.

«Тебе нужно помочь им. Вестникам».

— Я… – Каладин сглотнул, стоя в ночной тьме в окружении живого ветра. – Древний бог, по-моему, им лучше было бы умереть. Они прожили слишком долго.

«Они – это последние частицы Чести, Каладин, отобранные, сохраненные отдельно. Они важнее, чем ты можешь представить».

— Но почему не дать им упокоиться с миром? Разве они этого не заслужили?

«Правильно ли было бы дать упокоиться тебе? Ты признал в столбе света, в чем ошибался. Было бы лучше не дать тебе измениться, вырасти?»

Тот день казался таким далеким, а ведь прошло меньше двух недель. День, когда он сбросил свое бремя так, как надо: простив себя.