Книга Резкий поворот, страница 126 – Владимир Мясоедов

Хруст, влажный и омерзительный, укол даже не боли, она ее сейчас запретила себе ощущать, лишь сухая реакция пропитанного и сформированного магией тела, какое сигнализирует о полученном повреждении. И еще пустота, словно из-под ног выдернули опору, словно опять зависла в полуматериальном состоянии между материальным миром смертных тварей и родным измерением. Но теперь нет источника волшебства, нет собственного сердца, что станет путеводной нитью между там и здесь. Тело падает аки подрубленное бревно, словно мешок с мукой или обрезками мяса, энергетика приходит в дисбаланс, а давно заготовленные страхующие и резервные каналы берут нагрузку на себя. Аура принимает вид распадающейся при гибели, во многом такой и являясь, а сущность ее переваривает сама себя, пытаясь гибнущей притворится, чтобы не добили.

Бесполезно — приходит к ней столь же сухое и лаконичное понимание. К неспособной даже испугаться, даже отчаяться, ибо на страх нужно потратить часть своих сил, нужно потратить концентрацию, какую она не может тратить. Рана смертельна, она просто не сможет восстановить энергетику, какая расползается клубком гнилых ниток прямо сейчас, какая еще дает ей быть лишь за счет наполняющих плоть запасах чужих жизней и резервов. Все же она не отказывала себе в самых изысканных блюдах в последние месяцы, потому и может растянуть агонию чуть дольше. Достаточно долго, чтобы испытать некое удовлетворение, пробивающее даже пелену отчаянного нежелания гибели, прекращения бытия, ведь с такими травмами энергетического тела ей не возродиться. Не соткать заново саму себя из чистого хаоса и тьмы, вернувшись в обитель ее вида… да и не помогло бы это, не после пережитого провала, где она сделала ставку всем, проиграв и нарушив волю Владыки, фактически предав его в своих интересах.

Она гибнет, но знает, что участь ее убийц предрешена — их бой, буйство энергий и скверны, сокрыто лишь все еще активным Цветом Любви, оскверненным и покорным лишь ей. Стоит ее бытию перестать, как прекратится и поддержка поля. Пусть не было масштабных чар, пусть даже не рухнула крыша и стены занимаемого ее убийцами здания, но скрыть свои следы они не смогут. Не хватит опыта, не хватит знаний и мастерства. Сигнальные чары центрального небоскреба их заметят и они, еще не отошедшие от давления реликвии или, в случае непробиваемого выблядка, от нанесенных ею ран, попадут в лапы защитникам Канберры или даже марионеткам Леотхт-Хоона, какой, так или иначе, закончит изначальный план, имеет на то все шансы даже в одиночку. Их план и создавался Владыками для того, чтобы шансы были у обоих, на случай если один не справится, предаст или будет переигран вторым.

Она не проживет достаточно долго, чтобы это увидеть, зато она будет знать об этом, умирая.

Но ей, искусно притворяющейся дохлым мясом, удалось прожить достаточно долго, чтобы увидеть, как эта мразь, дрянь, мерзость, гниль, пустое и никчемное порождение людского семени вцепилось зубами в вырванное сердце своей матери, — какую она посмела предать, посмела убить собственную родительницу! — впитывая его силу, буквально поедая оную. Слишком много в теле демоницы было той силы, какую она вобрала из плоти и душ бесполезных дочерей своих, пожранных за время плена. Это стало мостом, обратной связью, благодаря какой мелкая дрянь повторяла сейчас то, что раз за разом делала ее мать. И ладно бы просто жрала силу, забирая те крохи, какие урвало бы ее мастерство и контроль! Она это тоже делала, но больше инстинктивно и даже не намеренно! Хуже иное — через сжатое в зубах сердце, истекающее черной кровью и отдающее накопленное могущество, она потянулась к тому, что было привязано к демонице, что было ей подарено и сделано неотъемлемой ее собственностью!