Книга Ночь, которую я не помню, страница 73 – Марина Бастрикова

2. Я ошибалась. Рома не маменькин сынок. И даже не папенькин.

На фотографиях изначально был мальчик, рассказы о котором говорили, скорее, о бунтующей натуре паренька. Кажется, даже его рост был против мира. Такой худенький и хрупкий вначале – сейчас он превратился в того, кто сидел за столом с отцом и о чем-то явно спорил. Наверно, если этот альбом быстро пролистать, то создастся ощущение, что на страницах изображен Брюс Беннер, который в какой-то момент разозлился и превратился в Халка. Уверена, именно так бы это описал мой сын.

— Он постоянно прогуливал, бегал на уличные танцы, даже как-то сделал тату, – нежно улыбалась Бьянка (как представилась Ромина мама). – Так бы, наверно, и не доучился, если бы не заключил соглашение с отцом.

— Какое? – Я разглядывала семнадцатилетнего парня на фотографии, который уже был высоким, плотным и подтянутым, каким оставался до сих пор.

— Что он получает специальность, а отец оплачивает его танцы. Только в итоге кто-то что-то нарушил. Витя бывает категоричным. Вот и разозлился… и перестал платить. А Ромка не очень разбирается в вопросах построения близких отношений со всеми, включая отца. Да и, откровенно говоря, их всегда опасался. Вот сынок и уехал в Италию к моей матери. – Бьянка горько вздохнула, а потом с гордостью сказала: – Но доучился заочно. – Перевернула страницу: – Здесь как раз ему двадцать, и он в Италии.

Я посмотрела на фото молодого парня и испытала уважение к его поступку. Да, я понимала, почему отъезд сына вызвал у матери разочарование. Ведь он ее бросил – уехал. Но тем не менее… несмотря ни на что, выполнил свою часть договоренности с отцом. И как становится мне сейчас очевидно, приехал к матери, только чтобы узнать о ее здоровье.

— Он затем танцевальную студию свою открыл, – Бьянка решила назвать и повод для гордости своим сыном.

— Ага, а потом всю работу свалил на окружающих, предпочитая только жопой вертеть, – раздался категоричный голос над головой. Подняла взгляд и увидела, что Виктор Геннадьевич уже подошел к нам. Рома стоял за ним и, услышав фразу отца, закатил глаза. – Затем снова сбежал на солнце греться, пока его компания совсем не развалилась.

— Ребята все еще занимаются с учениками, – раздраженно прошипел Рома отцу.

— То, что тебе повезло с друзьями, не значит, что из тебя вышло что-то толковое.

Даже меня передернуло от раздражения, хотя Виктор не мой отец, каково же Роме? Но, похоже, Бьянка и мой стриптизер (а стриптизер ли?) слишком часто слышали что-то подобное. Даже не посмотрели на плюющегося ядом Виктора. Рома, наоборот, улыбнулся, смотря в мои ошарашенные от всего увиденного глаза. А Бьянка поправила выпавшую из альбома фотографию.

Да тут такая стойкая семейка, что смогли бы работать патологами не хуже меня.

— А кем вы работаете, Люда? – спросила Ромина мать, как будто прочитав мои мысли. Ну вот.

Причитания, раздавшиеся со стороны входной двери, спасли меня от ответа. Похоже, я тут не единственный гость. Родители ушли встречать прибывшую.

— Пожалуйста, уговори маму провериться. Ей все хуже и хуже, – прошептал мне Рома.

Я кивнула. Скорее своим мыслям, чем обещая. Даже для моей мамы мне потребовались годы словесной работы. С добавлением травмирующего события в ее жизни, чтобы она наконец поняла, что религия не равна отсутствию лечения.