Книга Пешка бронзового века, страница 146 – ИМП

Отряд, ворвавшийся в лагерь спустя некоторое время, не был похож ни на что виданное Квиром прежде, — люди в потрёпанной, повреждённой броне, явно нёсшей на себе следы недавнего отчаянного сопротивления, прорывались через периметр, разя пауков-надзирателей плотным, слаженным огнём плазмомётов. Впереди, возвышаясь над остальными, шёл человек в ПЕХе — словно с картинки рекламы, где эта новая разработка военных была ответом аллурианцев на силу врага и вскоре должна была стать повсеместной дубиной, что погонит вражину вспять. ПЕХ был сильно исцарапан, с обшивкой, местами прожжённой насквозь, — первое поколение, судя по грубым, угловатым очертаниям брони, столь непохожим на то, что Квир станет носить позже.

Пехотинец расчищал путь одним движением руки за раз, отбрасывая обломки, срубая надвигающихся пауков, и Квир, глядя на эту фигуру сквозь дым и пыль, впервые за всё время плена почувствовал что-то похожее на надежду, обретшую конкретную, физическую форму. Он до сих пор помнил, как этот силуэт двигался — не суетливо, не паникуя, а с той спокойной, отточенной уверенностью, какой сам Квир годы спустя будет добиваться от каждой выпущенной им в мир Пешки, сам того не до конца осознавая, откуда взялся этот образ.

Дарн погиб позже, тем же утром, — заслонив собой молодую девушку, оказавшуюся на пути шального выстрела рарха, отступавшего под натиском десанта. Квир видел, как он упал, и в этом падении было что-то до жути похожее на то, как чуть раньше опустилась на колени Илса, — то же самое молчаливое, неотвратимое принятие цены: жизнь за жизнь.

Он и Квин выжили. Их вынесли за периметр разрушенного квартала, погрузили на транспортный бот вместе с десятками других спасённых, и Квир, сжимая холодную ладонь сестры всю дорогу, не мог поверить, что этот кошмар наконец закончится. И как оказалось, не зря — впереди было ещё почти два года подполья, на грани выживания, но в тот момент он этого знать, конечно, не мог.

Мир вокруг размылся, потерял чёткость границ между сном и явью, между прошлым и настоящим, и голос, окликнувший его, прозвучал будто издалека, сквозь толщу воды.

— Генерал. Вы меня слышите?

Квир с трудом разлепил веки. Первым, что он ощутил, была не боль и даже не осознание себя, — а темнота, совершенно чужеродная после месяцев, проведённых в стерильной, безликой атмосфере медицинского бокса, если те месяцы вообще можно было назвать «проведёнными» в каком-либо осознанном смысле. Слабый, рассеянный свет пробивался откуда-то сбоку, обрисовывая неровные, влажные контуры камня над головой. Он не сразу понял, что это, — свод пещеры, а не переборки медицинской капсулы или десантного бота, не привычный потолок генеральской каюты.

Знакомый, ровный тембр Аси заполнял пространство вокруг — не звук, а прямая передача в голову через имплант. И это было странно, непривычно — настолько, что он даже начал вспоминать.

— Сколько… — Он ещё с трудом ворочал мыслями, будто голова была чужая, не его. — Сколько прошло времени?

— Учитывая продолжительность вашего пребывания без сознания и предшествующий период медикаментозной комы, с момента крушения бота прошло приблизительно три с половиной месяца, генерал, — отозвалась Аси с той же безукоризненной ровностью, с какой докладывала бы о любых других данных. — Медбокс принял решение погрузить вас в контролируемую кому вскоре после первичной стабилизации, чтобы избежать чрезвычайно болезненных процедур регенерации нервной ткани и позвоночного столба в сознательном состоянии. На данный момент восстановление нервной системы завершено. Костная перестройка позвонков также завершена.