Книга Пешка бронзового века, страница 137 – ИМП

Сола стояла позади. Пропасть между ними, появившаяся с того самого вечера, когда он отказал ей в поисках Малки, никуда не делась и сейчас, в момент, требовавший, казалось бы, полного единства. Сола пусть и держалась рядом с ним настороженно, отстранённо, но готова была вцепиться в спину духа, чтобы он укрыл её, заслонил от этих страшных чудовищ из страшных сказок. Потому что боялась шурахов, потому что теперь знала точно, что они настоящие, — знала, видела их природу. Сразу как-то позабылись её терзания, где она убеждала себя, что не стоит искать в духе опору. Она готовила без прежней теплоты, не вставала больше на его утренние тренировки в знак молчаливого протеста, отвечала на редкие вопросы односложно, холодно. Ей казалось, что между ними пролегла такая трещина, которую ничем уже не заделать, — пропасть, о существовании которой Седьмой, по сути, даже не подозревал.

Для него действительно ничего не изменилось. Запрос был отклонён, задача выполнялась в допустимых рамках, инцидент закрыт. Пусть он и сам не был согласен с Системой, но подчинился. Он не заметил, что Сола стала холоднее в разговоре, не связал её отстранённость со своим отказом — просто продолжал делать то, что делал всегда: выполнять поставленную задачу.

Шурахи остановились на почтительном расстоянии от входа в пещеру, на той самой поляне, что он превратил в тренировочную площадку из подручных средств, перед скальным выступом, там, где совсем недавно сделал арену для спаррингов, натаскав жёлтого песка с дальнего склона, где обнаружил его залежи.

Седьмой не стал выходить навстречу, всё так же стоя в проходе, оценивая обстановку. Сола осталась чуть позади него, в глубине лаза, — и когда один из воинов сделал резкое движение рукой с копьём, Седьмой машинально, без раздумий, сместился на полшага в сторону, оказавшись между ней и им.

Сола замерла, правильно распознав этот жест духа. Он закрыл её собой от возможного броска копья…

То, что случилось дальше, Сола запомнит на всю оставшуюся жизнь.

Пятерых пленников вывели вперёд — тех самых, со связанными руками, которых Сола заметила ещё стоя в ручье. Молодые, побитые, с испуганными, бегающими глазами, какие бывают у людей, ещё не переставших надеяться, — глазами, которые Сола слишком хорошо знала по собственному отражению в те годы, когда ещё носила чужое имя. Их поставили в ряд перед Седьмым, лицом к пещере, — будто выставляли напоказ не жертву, а подношение, которое требовалось увидеть, оценить, принять.

Один из стариков с костяными подвесками — тот, чьё бормотание Сола слышала ещё издали, — выступил вперёд. Его голос, низкий, гортанный, разорвал повисшую над поляной тишину странным, чужеродным напевом — он смотрел на духа и делал различные пассы руками, периодически кланяясь и размахивая своим странного вида ножом из чёрного обсидиана. Слов они не понимали, было лишь предчувствие чего-то недоброго. Чего-то, что случится здесь и сейчас. Весь строй шурахов в какой-то момент встал на колени, склонив головы, — кроме тех немногих воинов, что держали пленников. Шаман, закончив пение и пляски, повернулся к ним, и по его движению руки тех уронили на землю, прижав грудью к земле. А дальше было то самое, от чего у Солы застыла кровь в жилах. Крики пленников слились в единый ужасающий звук смерти. Им не заткнули рот, не перерезали горло. По двое воинов держали каждого пленника, а третий делал надрез на спине, вдоль позвоночника, затем точными движениями отделял рёбра, раскрывая их в конце наподобие крыльев. Воины, что проделывали эту процедуру, отличались от других. Их рогатые шлемы были украшены большими перьями, а на груди висели бусы из множества мелких черепов грызунов. Они больше своим видом походили на шамана, пусть и уступали тому в количестве атрибутов, но и держались всё время рядом с ним.