Книга Пешка бронзового века, страница 118 – ИМП

Пусть не понимала их языка, каркающего, рваного, полного гортанных смычек, но начинала различать интонации. Приказы отличались от вопросов. Раздражение — от того особого, придушенного тона, каким шурахи, судя по всему, обсуждали то, чего сами не понимали до конца. Этим тоном они говорили о ней. Часто. Оглядываясь через плечо, понижая голос, будто боялись, что она может пожаловаться кому-то незримому, кто их услышит.

На третий день дорога пошла через каменистые распадки, где под ногами хрустела щебёнка, а воздух пах серой и мокрым мхом. Идти стало тяжелее, и Малка не раз спотыкалась, стёртые следки не спасали ноги, те горели при каждом шаге. Один раз она упала на колени и осталась лежать дольше, чем следовало, — просто потому, что подняться не было сил. Никто не ударил её, чтобы заставить встать. Высокий воин, шедший впереди, обернулся, что-то произнёс — резко, но не зло, — и колонна остановилась. Ей дали время отдышаться. Дали ещё воды. И только потом её подняли — за плечи, не за волосы, — и повели дальше уже медленнее.

К концу третьего дня Малка поняла, что её боятся трогать, боятся навредить. Не потому, что жалеют. Потому, что каждый удар, каждая царапина на ней самой была для них чем-то вроде риска — как если бы она оказалась не просто пленницей, а сосудом, который лучше было донести целым. Единственным объяснением этой странности был Дух, точнее шурахи знали кто он и знали кто она, понимали что она связана с духом и это вселяло в нее некоторую надежду на спасение. Ведь спас же он их с Солой, да не единожды. О ином исходе ей не хотелось и думать.

На четвёртый день, когда впереди замаячили первые следы человеческого жилья — обглоданные кости вдоль тропы, обрывки старых силков, вырезанные на стволах знаки, — высокий воин остановил колонну у очередного родника и быстро осмотрел Малку в закатном свете, будто прикидывал, в каком виде её лучше привести к тем, кто ждал впереди. Он отвязал от пояса кусок ткани, темной, пропахшей дымом, и молча кинул ей — указав жестом на ручей, значение которого не требовало перевода: приведи себя в порядок.

Малка стёрла с лица засохшую грязь и пот дрожащими руками, глядя на воина исподлобья. Тот не смотрел на неё с прежним звериным весельем. Он смотрел так, как смотрит человек, которому поручили доставить нечто важное в целости, и который лишь теперь, в конце пути, позволил себе выдохнуть.

Он что-то буркнул — коротко, вроде команды — и они снова тронулись в путь.

Наверное, потом она смогла бы примерно понять, куда идти, чтобы вернуться.

Хотя полной уверенности в этом не было.

Когда солнце склонилось к закату, навстречу им стали попадаться другие шурахи.

Сначала один — размалёванный, с копьём, вышедший из кустов так бесшумно, что Малка даже вздрогнула. Потом ещё двое. Потом целая группа, тащившая связку освежованных звериных туш. С каждым новым шагом их становилось всё больше.

Лес вокруг менялся. Он больше не казался диким. На ветках висели костяные подвески. Между деревьями попадались натянутые ремни с пучками перьев и белыми звериными и человеческими черепами на кольях. У некоторых стволов были вырезаны непонятные знаки, похожие на кривые загогулины. Малка чувствовала, что входит не просто в чужой лес, а в место, где всё давно принадлежит шурахам.