Книга Сквозь Мглу, страница 82 – Ник Юхарт

— Почти, — шепнул одними губами, уже выходя в коридор. — До завтра.

Оказавшись в своей комнате, рухнул на жесткую койку. Тело ныло, адреналин отступал, оставляя после себя свинцовую усталость. Но сон не шел.

Я лежал, глядя в пятна плесени на потолке, но видел её глаза. Тлеющие угли в темноте. Мысли о Наблюдателе, о Шпиле, о «пустой душе» и «камнедробилке» — всё это казалось далеким бредом. Реальной была только она.

Меня тянуло к ней.

Она назвала меня неправильным.

Может, поэтому меня так зацепило? Я — грязный хаос трущоб, а она — стерильный порядок смерти. Ирония, мать её.

Это чувство в груди было липким, тягучим. Оно было одновременно ядом, разъедающим внутренности, и единственным лекарством, способным заставить чувствовать себя живым. Я закрыл глаза, проваливаясь в беспокойный сон, гадая, что меня ждёт дальше.

От автора:

Погружение в Заверию продолжается)

Друзья, огромная просьба: если история цепляет — не забывайте прожимать лайк (сердечко), добавлять в библиотеку и оставлять хотя бы пару слов в комментариях. Алгоритмы АТ работают безжалостнее местных корпораций, и ваша активность — мое единственное топливо и шанс показать этот дизельпанк большей аудитории. Пишите, чувствуется ли химия между персонажами? Читаю и отвечаю всем! Жму руку.

Сон. Он вернул меня на место крушения, в мой искореженный гроб из металла. Ночь. Тишина, густая, как смола. Идеальная, чтобы сдохнуть.

А потом тишину сожрали.

Началось с ощущения в кишках. Низкий, мерзкий гул, который полз по земле, заставляя дрожать стальные обломки. Как инфразвук — дрянь, от которой звери сходят с ума.

Сначала это было просто… вибрация. Как будто лежишь на работающем двигателе. Но она ввинчивалась глубже. В ребра. В череп. В позвоночник. Она превратила мой скелет в грёбаный камертон, настроенный на частоту преисподней. Вибрация стала зудом. Глубинным, нестерпимым, прямо в костном мозге. А потом я услышал тихий, тошнотворный скрежет. Звук, который шел изнутри меня.

Мои кости. Они поползли под кожей.

Это не боль. Боль — это честно. А это мать твою — оскорбление. Фундаментальная, блевотная неправильность, от которой мозг воет, не находя слов. Мой собственный скелет, мой каркас, начал жить своей жизнью. Тихий, влажный хруст, будто кто-то медленно ломает сырую курицу. Это были мои ребра. Они ползли, смещаясь на миллиметры, скрежеща по хрящам.

А потом позвоночник. Щелк. Щелк. Щелк. Один за другим, от копчика до черепа, мои позвонки вставали в идеально ровную, противоестественную линию. Услышал, как внутри меня натягиваются, рвутся мышцы и сухожилия, как лопаются сосуды.

Я попытался заорать. Выблевать этот ужас. Но челюсть, сведенная в каменном спазме, превратила мои зубы в кастаньеты, отбивающие безумную дробь. Мои ребра грозили проткнуть легкие изнутри. Я был заперт в собственном теле, которое методично, с садистским наслаждением, перемалывало само себя.

И тогда пришло понимание. Это не звук. Это, мать его, язык. Язык, который не нуждается в ушах. Язык, на котором говорят формой, структурой, переломанными костями. Меня настраивали!

Под невидимым давлением хребет хрустнул, как трескающийся лед, и этот перелом ощущался четкой, выжженной в нервах литерой. Пальцы тут же скрючило, выламывая суставы в продолжение страшной каллиграфии. Я стал текстом. И прочел в собственной агонии… своё имя.