Книга Последний берег, страница 2 – Олег Плескач

— Тогда ты мог пойти в любой магазин и купить там хоть рыбу, хоть курицу, хоть яблоки, — продолжил Влад и помассировал пальцами гудящие веки, — это как с техникой, когда электричество было. Тогда люди говорили: «А зачем нам знать, как все эти приборы устроены, когда мы можем их сдать в ремонт, а завтра забрать». Дядьке твоему, с его средневековым мышлением, здесь бы понравилось. Он бы оленей свежевал голыми руками, а ты бы мох сырой жрал, потому что гуманист.

— Да мы бы передохли тут все, — проворчал Максим и тоже помассировал виски, пытаясь приглушить ноющую боль, — если бы беженцы с материка припасов не натаскали, каких успели. Передохли бы от голода, грязи и цинги. А если бы не передохли, то сами бы друг друга перерезали. Или от инсульта бы… Того…

— Это как ты закусился тогда с этим… Ну, с ледокола, — сказал Кирилл. Сделал глубокий вдох — боль в висках уже слабела.

Максим вновь нахмурился. Он хоть и добрый парень, чуткий, но за словом в карман не полезет. Еще тогда, десять лет назад, на ледоколе, он поругался со старшим помощником капитана, и тот с тех пор на него держит зуб. Не может забыть, что его, матерого морского волка, поставил на место какой-то городской студент. Если бы они не жили в разных поселках, рано или поздно убил бы его старпом или подставил как-нибудь перед всеми. Есть такие люди — упёртые и заносчивые. Если затаят на другого обиду — то уже ничто, даже катастрофа, их не утихомирит. Вот и моряк тот был из таких. Но здесь, на острове, среди горстки полуголодных перепуганных выживших, он стал большим человеком, главой одного из посёлков. Но не того, в котором жил Максим, а к западу, на Деревянных Горах.

Влад тем временем возился с самокруткой. Когда закончились все сигареты, кому-то из посёлка пришло в голову собирать здешний мох, сушить его и заворачивать в бумагу — получались отличные папиросы. Крепкие, с солоноватым привкусом, каждая затяжка — как молотком по вискам. Но за пару недель привыкаешь. А главное — всё натуральное. И еще от мигрени отвлекает. Долго думали, как назвать эти папиросы. Кто-то предлагал «Ледомор», в честь ледяной воды в море, кто-то — просто «Север», кто-то — «Полярная звезда». Каждый называл по-своему. Еще из мха делали отвар — полезный, но горький. Когда лекарств не осталось, а воспаление легких можно было схватить даже летом, мох употребляли от всех болезней.

— Даже если из всех людей на Земле останутся только два человека, и они поселятся в одной пещере, один другого зарежет, потому что тот громко храпеть будет или еще из-за чего-нибудь, — сказал Влад и выпустил колечко дыма.

Он все так же смотрел вперед, словно надеялся что-то разглядеть на горизонте. Но пейзаж здесь годами, веками, был один и тот же: мерзлая земля, покрытая жухлой рыжей травой, бурыми волдырями невысоких холмов, пронизанная узкими речушками. И больше — ничего. Если бы не реки и жиденькая трава, трудно было бы и от Марса отличить.

Влад вынул из кармана флягу, карабин положил на камень. Оружия на острове было мало, а опасность за стенами посёлка могла подстерегать на каждом шагу, поэтому безоружными и в одиночку далеко от Посёлка отходить запрещалось. А в последние недели, в связи с участившимися нападениями волков, меньше, чем по двое за ворота не выпускали.