Книга Последний берег, страница 183 – Олег Плескач

На небольшом металлическом ящике виднелся белый ярлык, на котором крупным шрифтом было напечатано: «Виктор, Лина»

В черном небе над руинами кружили белые совы.

Было темно и тихо. Ни звука, ни света. Ничто, нигде и никогда. Безграничное, бесформенное ничто. Ни начала, ни конца, ни верха, ни низа, ни тепла, ни холода, ни радости, ни печали, ни твердого, ни жидкого, ни времени, ни пространства. Ничего, что можно было бы описать или понять. Абсолютное небытие.

Вдруг в этой пустоте забрезжил свет. Мягкий, теплый свет, обволакивающий все вокруг, заполняющий эту пустоту. Этот свет не ослепляет и не обжигает. Он, скорее, напоминает ласковое теплое объятие, наполненное любовью и заботой. Лишь покой и тепло. Вокруг царит тишина, но тишина не мертвая, не холодная, а наполненная едва уловимой музыкой, что заполняет собой пустоту следом за мягким теплым светом. В объятиях этого света и под аккорды этой едва уловимой музыки чувствуешь гармонию и единение с чем-то бесконечным, неизмеримым.

Свет медленно угасает, уступая место мягкому, едва заметному свечению. Это свечение напоминает утреннюю зарю, когда первые лучи солнца робко проползают сквозь ночную тьму, освещая мир своим нежным прикосновением.

С каждым мгновением это свечение становится все более ярким, но остается таким же мягким и теплым. Оно переливается миллионом оттенков, подрагивает крошечными разноцветными искорками и, наконец, постепенно угасает. Последний проблеск, последняя искра — и снова темнота. Темнота и тишина. Пустота.

Пустоту заполнили запахи. Сначала затхлый, сырой, потом резкий, едкий. Запахи, эти невидимые нити, связывающие нас с миром. Темнота озарилась ярким светом. Резким, ослепляющим.

Появились звуки. Гулкие, тихие, прерывистые.

Потом навалилась тяжесть, ущипнула боль, кольнул страх.

Ослепляющая пустота начала рассыпаться на миллионы разноцветных осколков, каждый из который кружился в своем ритме. Постепенно эти осколки замедлялись, очертания их становились все более размытыми и таяли в темноте.

Тяжелые веки разомкнулись, и чернота исчезла в уютном свете лампы наверху…

Максим сидел в каюте с толстой тетрадью на коленях. Положил дневник на столик и задумался — хотелось просто сидеть и фантазировать о чем-нибудь. Но он решил не тратить время на безделье и вышел на палубу. Был сезон полярного дня — солнце не садилось круглые сутки. Такого он еще никогда не видел. Даже белые ночи в Петербурге его так не впечатлили. Он вышел на палубу, северный ветер врезался в лицо. Максим достал альбом с набросками, карандаш, и стал переносить красоту на бумагу.

Сбоку раздался голос — Максим не расслышал, что этот голос говорил, и продолжил работать карандашом по бумаге. Над ухом раздался крик: «Дорогу!»

Максим прижался к борту — мимо него прошел мужчина лет сорока, в униформе и с какой-то коробкой в руке. Прошел и скрылся за какой-то железной красной дверью. Максим не обращал внимания на время, а лишь рисовал в своей тетради. Достал флягу с черной кошкой, отхлебнул рома и вернулся в каюту. Зевнул и лег спать.

Неизвестно, сколько он проспал, но открыл глаза он у себя дома, на диване. Ему семнадцать, он только окончил школу и думает о будущем. Лучи летнего солнца пробиваются сквозь занавеску, щебетание птиц за окном наполняет душу и успокаивает. Пахнет озоном после дождя. Глобус на полке лоснится от падающих на него солнечных лучей. Уличный шум за окном нарастал — новый день в большом городе начался.