Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 74 – Наталья Резанова

Женщина как будто не понимала, что происходит. Вертела головой, словно взглядом искала кого-то. Беспрекословно, не дергаясь, позволила привязать себя к доске. Это она правильно… И только когда борону вместе с ней положили на плиты арены и зубья впились в ее тело, она закричала. Еще не от боли – от отчаяния.

Ну, пора. Хусса вздохнул, как дебютант перед решающим монологом, взмахнул палицей и ударил. Главное – соблюсти меру. Пока она просто была распята на зубьях, они могли разве что кожу ей порвать. А нужно, чтоб вонзились глубже. Но не слишком глубоко, а то помрет прежде времени. И нельзя попадать по лицу. Осужденную привязали так, что голова болтается свободно, – ее Хусса отрубит в самом конце. И когда он поднимет голову за волосы – показать князю и народу, – лицо не должно быть изуродовано, иначе эффект пропадет. Наверное, тот, кто увечил ее прежде, это понимал. Кстати, на допросах она говорила, что это был не Дабар.

Теперь она не говорила. Она кричала – от боли, только от боли. Публика внимала в молчаливом возбуждении. Горонви не ошибся, когда предложил казнить ее первой. Казнь женщины, особенно молодой и красивой, всегда действует на толпу опьяняюще.

Горонви также молча смотрел, как кровь пропитывает холщовую рубаху, стекает между плитами. Боль, которую она испытывает, чудовищна, но это только начало. Боль должна стать невыносимой. В этом и состоял смысл казни «раздирание железными гребнями», изобретенной в Союзной империи.

В этом смысл опыта.

Кровь, утекающая в землю. Кровь человека, обладающего даром, но не способного этим даром воспользоваться. Что вызовет она к жизни в миг смерти?

Он знал, как призвать огонь небесный, и умел это делать. Но огонь из земли… не тому ли был посвящен древний ритуал? Во что превращалась чаша, переполненная кровью?

Помощник подволок вторую борону. Вдвоем с Хуссой они перевернули ее, подняли и положили на женщину. Потом помощник вспрыгнул наверх и потоптался – дабы острия вонзились как следует. После чего слез, схватился за веревку, прикрепленную к раме верхней бороны, Хусса – за веревку нижней, и они потянули в разные стороны.

Если кто-то до этого мгновения пытался отпускать непристойные шутки (ибо зрелище являло собой нечто омерзительно похабное), то сейчас они смолкли. В Дробезе повидали всякие казни, но чтоб живого человека медленно и методично рвали на куски… Должно быть, Дробеза и впрямь была отсталым государством.

Княгине Томэй стоило больших трудов сохранить привычную сдержанность. В глубине души она корила себя за слабость и старалась смотреть прямо перед собой. Но если бы повела глазами по сторонам, то поняла бы, что есть и послабее нее. Фиахра не просто побледнел, его бледность приобрела зеленоватый оттенок. Зофиар приложила к губам платок, пропитанный ароматическим уксусом. А вот его светлость глядел на происходящее с каким-то странно мечтательным выражением.

Хусса полностью сосредоточился на своей работе и не обращал внимания ни на молчание толпы, ни на крики, покатившиеся по ней, как волна. Он даже не заметил поначалу, что люди – вопящие, вскакивающие с мест, смотрят не на него и не на жертву, а куда-то вверх.

Помощник же его, видать не настолько поглощенный процессом, посмотрел туда же, куда и все, – и выронил веревку.