Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 61 – Наталья Резанова

Там и помещались злодеи особо гнусные, еретики и отступники. Хвала богам, в обычное время в Дробезе их было негусто. В последнее десятилетие делами Дворцового пристроя, помимо коменданта, ведал Фиахра, а князь появлялся там не так уж часто, довольствуясь отчетами верного министра. Иное – в городской тюрьме; та без постояльцев не пустовала, и хоть имелся там свой экзекутор, из ограниченно помилованных, но для допросов особо отпетых преступников вызывали Дабара, трудившегося на пользу правосудия и здесь, и в Дворцовом пристрое. Это было весьма утомительно, но Дабар никогда не отказывался. За это власти ценили своего душегуба, а горожане еще больше боялись.

Но сейчас положение в обеих тюрьмах переменилось на прямо противоположное. Во-первых, городская тюрьма изрядно запустела. Всех, способных поднять что-либо тяжелее ложки, угнали на исправительные работы. Исключение составляли шлюхи; иные из них, правда, были покрепче мужчин, но на работах их присутствие вызвало бы только беспорядки. И даже посечь их ради общественного благоприличия было некому. Ибо теперь пришла пора здешнему палачу, а заодно и его подручному, прийти на помощь Дабару. «Ограниченно помилованный» не сетовал, хотя предпочел бы покидать городскую тюрьму по иному поводу. Однако работа в Дворцовом пристрое повышала его статус, и Хусса – так звали палача городской тюрьмы – надеялся в будущем если не перейти непосредственно на службу князю, то избавиться от ограничений, став полноправным заплечных дел мастером с возможностью свободного выхода в город.

Но, хотя статус у Дворцового пристроя был более высоким, помещение для допросов с пристрастием – как вежливо именовалась здесь камера пыток – ничем среди подобных помещений не выделялось. Это отметил Горонви, присутствуя при беседах с подследственными. Не то чтоб он сам когда-либо подвергался пыткам, но опыт жизни заносил его в тюрьмы, и в самом разном качестве. Арсенал пыточной в Дворцовом пристрое выдавал отсутствие воображения у местных заплечных дел мастеров либо тех, кто ими руководил. Дыба, клещи, тиски, жаровня – весь традиционный набор. В некоторых странах ныне если не превзошли достижения мастеров Союзной империи, где пыточное мастерство возвели в ранг искусства, то по крайней мере доказали, что прогресс не стоит на месте. А тюрьмы Дробезы отставали в этой области от застенков того же Садалана.

Впрочем, Горонви не рвался сообщать об этом ни Лайгде, ни Фиахре, ни самим палачам.

Первоначальный этап допросов, когда высокородные арестанты не могли понять, что с ними произошло, а затем гордо отрицали все обвинения, Горонви, будучи в отъезде, пропустил. Неизвестно, что было бы, если б конюший Олери и Фреки, лейтенант Гнупы, признались сразу же. Но они отпирались, и Лайгде приказал их пытать. Он не был от природы особенно жесток, он был просто зол из-за того, что лелеемый им столько лет замысел оказался на грани провала. Известное дело: наше коварство есть проявление тонкого ума, коварство по отношению к нам – это гнусное и непростительное преступление. Арестованные не были героями, впрочем и среди героев с трудом насчитаешь тех, кто молчал под пытками. Они признавались в том, в чем их обвиняли, и в том, в чем их не обвиняли, и во многом другом. Последовали новые аресты, новые допросы. Само собой, Лайгде не присутствовал на всех, но посещал те, где можно было услышать нечто действительно важное. О таковой возможности предупреждал Фиахра, а теперь, стало быть, это вменялось в обязанность и Горонви.