Книга Боец, страница 20 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

Меня еще немного озадачила конструкция кузницы за стеклом, но понаблюдав полминуты за культуристом, лихо бьющим молотом по раскаленной заготовке, я с удивлением понял, что это маг огня.

— Ого, – озвучила мои мысли Василиса. – Это ж как неудачно должна сложиться твоя карьера, что ты, имея в арсенале минимум пять стихий, будешь развлекать народ бутафорской ковкой?

— Ну, скажем, ковка тут не бутафорская, – я кивнул на соседнюю лавочку, где было не в пример меньше народа, зато торговали изделиями, вышедшими из-под руки кузнеца. – Но подумай о том, что не все хотят участвовать в бесконечных тараканьих карьерных бегах. Некоторые просто занимаются тем, что им нравится, и наслаждаются процессом. А некоторым и нет необходимости рвать жилы.

— А ты? – тут же среагировала девушка.

А я уже впрягся в бесконечный забег, хотелось сказать мне. Но делиться с Корсаковой перспективами накопления первичного капитала не стал. Из уст безродного сироты это звучало бы как неуместное бахвальство, а вопросец Василиса задала не просто так.

То был вопросец с подвохом! Как и всякая женщина, возможно даже неосознанно, она пыталась определить степень моей надежности. В переводе с женского языка на человеческий это звучало примерно так: «А прокормишь ли ты детей?».

— А я приложу все возможные усилия, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась, – спокойно произнес я.

Корсакова стрельнула хитрющими-хитрющими зелеными глазами, и мы от кузни перешли к торговой лавке.

Небольшой домик с окном, вынутым по случаю теплой погоды был заставлен результатами ручного труда. Полотенца с вышивкой, кожаные ремешки с хитрым плетением, тарелки-свистульки и прочее, что аниматоры изготавливают в течение рабочего дня.

— Розу? – спросил я, кивнув на кованый цветок.

Работа была тонкая, красивая, но девушка покачала головой:

— Я не люблю цветы, – призналась она.

— Вот как? – удивился я. – Почему же?

— Не знаю, – Василиса даже немного растерялась от вопроса. – Живые мне жалко. Искусственные – это для кладбища. А такие… – она посмотрела на вершину кузнечного ремесла в условиях, максимально приближенных к историческим. – А такие только собирают пыль.

Я посмеялся от этого удивительно практичного подхода.

— Что же тебе дарить? – спросил я с улыбкой.

Девушка смущенно вспыхнула. Началась игра в «Ой, да ничего мне не надо», и после короткой словесной схватки, в которой я торжественно пообещал не дразниться, эта милаха тихо ответила:

— Конфеты. – И закрыла лицо руками.

— Так ты у меня сладкоежка! – чуть шире улыбнулся я.

— Ты обещал! – донеслось до меня из-за прижатых к лицу ладошек.

— Все-все, молчу, – быстро согласился я, оглядывая улицу, на которой я видел что-то подходящее. И скомандовал: – скомандовал я.

После чего легонько развернул девушку за плечи и, накрыв для верности ее ладони своими, повел в направлении одной из лавочек.

Лавочка была, как не сложно догадаться, кондитерской. Тут были и орешки в меду, и калачи, и московские плюшки, и яблоки в карамели, и петушки. Купив Василисе леденец, а себе арахис в сахаре, ссыпанный в простой бумажный кулечек, я повел ее дальше.

Мы рассматривали домики, заходили в разные лавочки, общались между собой и с торговцами. Обсуждали музыку, книги, искусство – в общем, все то, что обычно узнают друг о друге люди на первых свиданиях.