Книга Посол, страница 95 – Владимир Кощеев, Михаил Романов

Я все-таки поехал. И нужно признать, что жена была права, командировка вышла очень жаркой. Но дело, конечно, было не в трешке.

Наступает такой момент в жизни, когда ты не можешь не поехать. Потому что, если не поедешь ты, поедет какой-нибудь необстрелянный юнец с парой кампаний за плечами. И вот такие часто возвращаются в грузовом отсеке самолета.

И ты едешь не за деньги или награды, а просто потому, что… Ну кто, если не ты?

Под перепиской обнаружилась шкатулка и толстая папка с документами к наградам с самыми размытыми формулировками. Награждался Владимир Мирный, награждалась Любовь Мирная за то, о чем я никогда не узнаю.

Перебирая их, я задумался об оставшихся в прошлой жизни собственных знаках отличия. Интересно, что станет с моими наградами через пару поколений? Увидят ли их мои внуки? Поймут, за что я был награжден? Сохранит ли семья их для последующих поколений?

Я, как и эта семейная пара, отмечался на многих точках на карте мира. И, так же как и они, не мог рассказать детям, за что в шкатулке очередная медаль. И, так же как и мои родители здесь, я верил, что делаю мир лучше.

Мир, в котором мои дети будут расти в сытое, спокойное время. В лучшее время, что я мог бы им предложить.

Проведя ладонью по шкатулке, я не стал заглядывать в нее и отложил в сторону. Так же как и с личной перепиской родителей: мне казалось, что я залезаю в чужую жизнь без приглашения.

Не моя жизнь.

Не моя история.

Под наградами обнаружились документы на акции госкомпаний. Все же родители позаботились о будущем своего ребенка – ежегодных дивидендов с этих акций хватило бы, чтобы не бедствовать. А с учетом восемнадцати лет, за время которых выплаты капали обратно на счет, наверняка там скопилась приятная сумма.

Но на самом деле и это было не самое ценное во всем кейсе.

На самом дне лежал пожелтевший от времени конверт, подписанный твердым, размашистым почерком.

«Моему сыну, Александру»

Я потянулся к конверту и замер на долю мгновения. Имею ли я право вскрыть это послание?

Пожалуй, что имею. Все равно больше некому.

«Здравствуй, сын.

Если ты читаешь эти строки, значит, меня уже нет в живых. Знаешь, странно прощаться навечно, будучи живым. Но, боюсь, лучшего случая может и не представиться.

Прости, что тебе придется расти без меня. И постарайся понять. Сейчас ты, наверное, еще очень молод и полон гнева. Но надеюсь… Надеюсь, со временем ты поймешь, что есть вещи важнее и выше личного. Мы не аристократы, сын, мы – офицеры. А это в сотни тысяч раз важнее. Ведь они рождаются без выбора, а мы сами решаем служить своей стране.

И это отличает нас от многих прочих.

Мне искренне жаль, что я не увижу, каким человеком ты вырос. Но еще больше я бы сожалел, если бы отказался от своей работы ради мирной жизни. Ведь чтобы дети могли жить в безопасности, кто-то должен брать в руки оружие. И кто это сделает, если не я?

Я не знаю, выберешь ли ты военную карьеру или пойдешь на гражданскую службу. Но я уверен, что, какой бы путь ты ни выбрал, ты послужишь на благо Отечества. Как и многие поколения Мирных до тебя.

Мир у нас в крови, сынок. Самый закаленный в бесконечных войнах мир».

Текст закончился, а я еще несколько минут пялился в пожелтевший лист бумаги. Наверное, я бы мог написать своим детям похожее письмо. Но я все-таки выжил, а этот человек – нет.