Книга Егерь императрицы. Русский маятник, страница 69 – Андрей Булычев

— Понял, погляжу. – Гусев вздохнул и отложил в сторону стопку своих листов. – Наши повозки, кстати, уже готовы. Савва Ильин сегодня доложился, не успел я тебе раньше сказать. Все три, говорит, со всей основательностью перебрали и отремонтировали. Уверяет, что на них теперь хоть к Николаеву, а хоть и к турецкому султану можно доехать. Любую дорогу, если лошадьми с умом править, они теперь выдержат.

— Хорошо, три повозки, как раз должно их хватить. А то мне Болотов три мешка новых сортов пшеницы дал плюс ещё семян льна, гречки и картофеля в кулях. А ещё инструмент для точной обработки я обещал мастерам привезти, вот уж где тяжесть. Не зря у нас всё, что с большим весом, или летом по воде, или на санях зимой тянут. Построишь тут, пожалуй, завод. – И, махнув рукой, вышел из штабной комнаты.

— Смирно! – рявкнул, завидев подходившего генерала, Дубков.

— Вольно, Иван Макарович, вольно, егеря, – оглядывая строй, произнёс Алексей. На него смотрели двадцать восемь его ветеранов, тех людей, с кем он прошёл через огонь турецких войн, с кем штурмовал крепостные стены Очакова, Измаила и Силистрии, с кем высаживался с десантом в Дунайских плавнях и шагал в колоннах под Кагулом, Рымником и Фокшанами. И вот теперь пришла пора с ними расставаться. – Братцы, указом матушки императрицы установлен предельный срок службы для нижних чинов в двадцать пять лет, после чего велено отпускать из армии для проживания в том месте, каковое они сами изберут.

Алексей замолчал, молча стоял перед ним и строй.

— Ваше превосходительство, старший сержант Лужин, разрешите вопрос? – донеслось из него.

— Конечно, Фёдор Евграфович, говори, – произнёс с улыбкой Алексей. – Я и подумать даже не мог, что ты здесь молча простоишь.

— Это да, язык мой – враг мой, – глубокомысленно под смешки товарищей изрёк тот. – Алексей Петрович, не могу за всех я тут говорить, поэтому только за себя слово молвлю. Уходил в рекруты молодым чернявым парнем, двадцать пять лет с той поры пролетело, а вот уже и снег на моих волосах. За эти годы сроднился я с нашей отдельной ротой, батальоном, а потом и с полком, где ведь только не был в егерях, чего только не пережил. Сейчас вот и сын опять же при нём, и жена в полковом интендантстве подвизалась, какую-никакую, а деньгу получает. Да я даже сейчас не об этом, не про деньги. Просто служба для меня – это всё, эта вся моя жизнь, и другую я уже никак не представляю. Куда мне идти, в деревню, где у меня ни кола ни двора? Где и отчего дома уже давно нет? А если он даже и остался, так что, брата, сестру с их детьми в нём теснить? Нахлебником у них быть? Не хочу я такого. В других полках-то уже с прошлого года отставку старослужащим объявляли, ну а мы в это время как раз в походе были. Встречал я многих тех ребяток, кто-то, конечно, хорошо пристроился, в дядьки и в сторожа, в услужении к господам попали, да те же вон двери парадные в их дворцах открывать. А кто-то до сих пор мыкается, всё места себе никак найти не может. Только что за опытностью он в унтерах в полку был, с медалями амператорскими ходил, при уважении и почёте, а тут сирый и убогий. Отсюда и вопрос: можно ли в полку, кто захочет из старослужащих, и дальше оставаться? Али срок службы вышел и метлой нас из него? Чай уж сможем быть полезны, научим молодых, чего сами за годы долгой службы постигли. Я не за всех, конечно, сейчас говорю, но вот таких, которые ещё бы послужили, знаю уж точно, половина здесь будет.