Книга Егерь императрицы. Русский маятник, страница 65 – Андрей Булычев

— Андрей Тимофеевич здесь ли? – спросил у них Алексей. – Болотов, невысокий такой, сухонький из учёных господ?

— Не знаем, барин, не ведаем, – испуганно затянули оба. – У нас ведь Антип Федотович в старших, вот он-то всех здешних господ знает. А мы тут сами совсем недавно, с Казанской нас на откупные работы приставили. Перегной велено в зимние сады носить. Вы бы Антипа Федотовича лучше спросили, барин.

— Ладно, несите, мужики. – Егоров махнул рукой. – Сам найду. – И пошёл дальше.

С левой и правой стороны от центральной дорожки стояли сколоченные из широких деревянных рам высокие длинные оранжереи и более низкие теплицы. За стеклом у них виднелась зелень, а над многими вился дымок. Зимний сад круглосуточно отапливался печами и имел систему теплопроводных труб. Не шутки, на этот момент в нём было более тысячи вечнозелёных экзотических растений. Зайдя в большой дом, Алексей проследовал знакомым уже ему коридором в самый дальний конец и толкнул дверь. В нос ударил кислый запах, и пахнуло прелостью. Возле длинного, заставленного всевозможными горшками, кастрюлями и посудинами стола стоял знакомый Егорову худенький пожилой мужчина в стареньком грязном кафтане, который, бубня что-то под нос, толок ступой в исходящем паром железном баке.

— Андрей Тимофеевич, вы всё в трудах! – проговорил насмешливо Егоров. – Вот как к вам ни зайдёшь, всё чего-то варите, толчёте, аж дышать невозможно!

— Батюшки святы, Алексей Петрович! – воскликнул тот, оторвавшись от своего дела. Положив ступу и вытерев грязные руки о фартук, он, близоруко щурясь, внимательно оглядел фигуру вошедшего. – Подбитый мехом плащ, широкополая шляпа вместо привычной каски, причём с золотым галуном и страусиными перьями. Поясной шарф из золотой и чёрной шёлковой нити. О господи! Алексей Петрович! – всплеснул он руками. – Неужто я вижу перед собой генерала Егорова?!

— Полноте, Андрей Тимофеевич, ну что вы так волнуетесь? – Алексей рассмеялся. – Ну генерал и генерал, подумаешь! Тут в столице их никак не меньше, чем полковников и бригадиров.

— Ну не скажи́те. – Болотов покачал головой. – Вот и вошли вы в разряд воинской элиты России. А я ведь пророчил вам два года назад, вспомните. Знаю, в недавнем походе были. Поляков усмиряли? Наслышан, наслышан, как же. Сам ведь перед этим в Пруссии пребывал, и уже тогда у них о волнениях в польских землях говорили. Пруссаки-то воспользоваться сим мятежом хотели, но вот не смогли Варшаву взять, а ведь губы-то они на всю Польшу уже раскатали, дескать, без русских сами с мятежниками справятся. И что? Бежали, как им только хвост прищемили! А уж гонору, гонору-то было! Молодец Суворов, без всяких церемоний действовал. Veni, vidi, vici! Пришёл, увидел, победил! Прямо как Цезарь! Зато и слава ему высокая, и фельдмаршальский жезл по праву. А я ведь, признаться, заходил, спрашивал на Семёновской площади про вас. Так там караул меня чуть было под стражу не взял за любопытство. Потом уж капрал сжалился, сказал, что егеря, дескать, в дальнем походе.

— Да, мы вот только пару месяцев как вернулись. Я уж хотел вас проведать, да всё срочные дела и заботы. Как у вас, Андрей Тимофеевич, с вашими естественными изысканиями? Вы, как я погляжу, всё что-то колдуете? В прошлый раз заходил, запах хоть топор вешай стоял, да и сейчас, признаться, не лучше.