Книга Виват Россия!, страница 47 – Андрей Булычев

Шёл декабрь. На утреннем обходе надзиратель, как всегда, выставил крынку с водой и, положив на кружку горбушку хлеба, вышел. Алексей, не притронувшись к еде, сидел за столом с помутившейся от угара головой, как вдруг завизжали дверные запоры, и в открывшийся проём ударил свет от масляных ламп.

— Алексей Петрович, голубчик! – в первый раз голосом коменданта крепости было произнесено его имя в этих стенах. – Алексей Петрович, вы меня слышите?!

— Да, – покачав головой, пробормотал Егоров. – Слышу.

«Нужно встать, где же команда надзирателей? – словно в пустом колодце билась в голове мысль. – Нужно встать, нужно идти к окну, почему нет команды? Личность номер десятая, я личность номер десятая, почему меня называют по имени-отчеству? Может, это сон, может, я вконец уже угорел?»

— Алексей Петрович, придите в себя, эко ж вы засиделись тут, что и не узнаёте никого! – донеслось от стоявших с фонарями людей. – Это я, Вязмитинов Сергей Кузьмич, вы меня узнаёте?

— Да-а, узнаю, – протянул тихо Алексей. – Узнаю, ваше превосходительство.

— Ну вот и славно! – воскликнул довольный комендант. – Государь смилостивился и повелел вас выпустить из крепости. А сейчас вам надлежит к Аракчееву Алексею Андреевичу явиться.

— Выпустить из крепости? – не веря своим ушам, пробормотал Егоров. – Куда выпустить, как? Аракчеев? Зачем мне к нему?

— Это нам неизвестно, Алексей Петрович, собирайтесь, – ответил Вязмитинов. – Там уж вам всё объяснят.

— Да чего же собираться, у меня здесь и собирать-то нечего, – помотав головой, произнёс узник. – А как же я явлюсь к Аракчееву, Сергей Кузьмич, когда грязен, овшивел и одёжа поистлела? Да и зарос весь, как дед.

— Так и ничего, Алексей Петрович. Мы вас в баньке вымоем, выбреем и оденем с иголочки, вы ещё молодцом будете смотреться.

— Прощай, Батый. – Алексей достал из-за пазухи завёрнутую в тряпицу хлебную корку и положил у продуха. – Другу моему последний гостинец, – проговорил он и вышел из камеры.

Только один раз через щёлку в повязке довелось ему видеть часть коридора Секретного дома, теперь он же следовал за комендантом крепости в окружении надзирателей без неё. Шли долго коридорами, лестничными пролётами, какими-то тёмными переходами, минуя караульные посты и железные калитки. Наконец процессия оказалась на улице, и Алексей вдохнул полной грудью чистый морозный воздух. Яркий дневной свет ослепил его, а под ногами поскрипывал снег.

— Неужто зима? – негромко проговорил он, ловя ладонью падающую снежинку.

— Три дня уже, – подтвердил Вязмитинов. – Третье декабря сегодня, Алексей Петрович, А вы уже, небось, и счёт дней-то потеряли?

— Месяц назад перестал счёт вести, – признался Егоров.

— Вы дышите, дышите глубже, милейший, чтобы весь угар у вас из груди вышел, – посоветовал комендант. – Глядишь, и голова тоже прояснится. Ну вот и мой дом. – Он кивнул на смутно знакомое Алексею здание. – Вы тут в самом начале были, когда только в крепость вселялись. Прохор Ильич! – кликнул он старшего смотрителя. – Сопроводите Алексея Петровича в канцелярию, приведите его там в порядок, побрейте, остригите, в баньку сводите. Пусть он приоденется, свои вещицы заберёт, а потом уже ко мне его пригласите.

— Слушаюсь, ваше превосходительство! – Пожилой служака топнул сапогами. – Пожалуйте. – Он открыл перед Алексеем дверь. – Осторожнее, тут вот порожек, не запнитесь.