Книга Виват Россия!, страница 42 – Андрей Булычев

— Личность номер десять, к окну! – донёсся окрик надзирателя, и застучали дверные засовы.

А вот и обед. Алексей встал, куда и было приказано, и в камеру зашли трое надзирателей. Глиняная миска, крынка с водой, горбушка чёрного хлеба и небольшой, в два сложенных вместе пальца, кусочек сала были выложены на стол.

— А вот это вообще замечательно! – Со своего места у окна Алексей разглядел среднего размера луковицу и варёное яйцо. Давно такого уже не было, а ведь так хочется чего-нибудь эдакого.

Хлопнула, закрываясь, дверь, и Алексей подошёл к столу.

— О-о, да у нас сегодня барский обед! Что в миске? Пшеничная разваренная дроблёнка. Тоже неплохо.

Отобедав, Алексей стал ждать Лиса. Что-то он сегодня задерживался, не вязалось это как-то с образом такого педантичного и всегда аккуратного человека.

Сдвинулся на двери глазок, и заскрежетали засовы. «Ну вот, явился – не запылился», – исполняя команду надзирателя встать к окну, подумал Алексей.

— Здравствуйте, любезный, – традиционно поприветствовал, подходя к столу, Беловинский. – Вы присаживайтесь, присаживайтесь, что же вы там стоите? – проговорил он, ласково улыбаясь. – Ну-с, хорошо подумали о своих близких? Неужто не переживаете за них? Не верю. Вы только представьте, как им нелегко, вы-то вот здесь, у вас всё устроено, а они ведь сейчас в обществе живут, среди людей. Сыновьям нужно карьеру строить, а дочке замуж выходить. Неужели отцовское сердце у вас не щемит? Я же не прошу вас себя оговаривать, неужто я такой злодей? Вам ведь только сказать, кто с Зубовым разговоры тайные вёл во время выхода из Закавказья, и всё.

— Лев Яковлевич, три недели мы одно и то же талдычим, – вздохнув, ответил Алексей. – Ну что вы, право слово, ничего нового придумать не можете? Скучно ведь. Повторяюсь в который уже раз, ни о каких тайных разговорах генерал-аншефа Зубова Валериана Александровича я не знаю, ни сам их не вёл, не видел, чтобы другие их вели.

— Ну да, ну да, не хотите, значит, содействовать высочайше назначенному расследованию. Жалеете, покрываете государевых преступников! – колко, без прежней тени любезности, бросил Беловинский. – А ведь они вас не пожалеют, вы уж поверьте. Тут ведь как, когда такое серьёзное дело, каждый о себе думать должен, за себя самого отчёт давать. Вы вот в благородство играете, а ваши товарищи уже оправдательные бумаги собственноручно пишут и про вас в них указывают. Да-да, что вы на меня так смотрите, думаете, я обманываю? Так вот они все тут, у меня. – И он, открыв кожаную пухлую папку, достал стопку исписанных листов. – Тут ведь как, любезный, кто-то оправдаться сможет и из каземата выйдет, а кто-то ведь навеки в нём останется и будет до скончания дней своих с крысами дружить. Все умные люди уже давно содействуют следствию, одни только лишь вы упорствуете. Так какое же отношение к вам у самых высших инстанций тогда может быть? Вон там это очень не одобряют. – Он показал на потолок.

— И про каких товарищей сейчас идёт речь? – полюбопытствовал Алексей. – От кого же я сейчас отстаю в оправданиях?

— Неужто вы и сами не знаете, кто из военачальников в конвое у Зубова к Кизляру выходил? – хмыкнул, зажигая вторую свечу, Беловинский. – Всю бумагу не покажу, извините, тайна следствия, но вот эта фамилия вам знакома? – И, перекрыв чистым листом строчки, он придвинул исписанный лист к Алексею.