Книга Капитан вольной ватаги, страница 35 – Дмитрий Шатров

— … возможно, всё дело в топливе, — пробормотал он после паузы и спросил уже громче: — Простите, а вы какой фракции угольную пыль заправляли?

— Какая была такую и заправляли, — отрезал наглый и мелкий. — Да ты чего мне голову-то морочишь, штафирка учёная! Машина твоя? Твоя. Сломалась? Сломалась. Значит, ты виноват. Правильно я маракую, хлопцы?

В ответ раздался одобрительный гул. Ватажники единодушно поддержали своего капитана.

Ну ещё бы не поддержали. Толпой и батьку бить веселее, а уж этого интеллигента от изобретательства и подавно.

— Нет, позвольте, — сдержанно возмутился инженер. — Это как раз-таки важно. Если вы не соблюдали регламент по техническим параметрам топлива, значит, вся вина ложится на вас. Давайте разбираться в причинах…

— Не хрен здесь разбираться, — рубанул рукой предводитель ватажников. — Забирай свой металлолом и вертай взад деньги…

Ага, а вот и повод наезда нарисовался. Судя по всему, инженер продал ватажникам двигатель собственного изобретения. А те по своему тупоумию его запороли. И теперь пёрли буром, чтобы повесить на него расходы.

— Ваше предложение неприемлемо, — решительнее воспротивился инженер. — Пока я не проведу экспертизу и не установлю причину случившегося, о ни о какой компенсации не может быть речи.

— Ты что, гнида, совсем берега перепутал? — взвился наглый и мелкий, хватая оппонента за лацканы пиджака. — Да ты знаешь, сколько мы из-за тебя хабара потеряли?

— Сколько? А ну-ка, мужики, расступитесь…

С этими словами я протиснулся вперёд, расталкивая впереди стоящих ватажников, и тут же ощутил на себе уколы чужого внимания. Мелкий и наглый обернулся одним из первых. Высмотрел меня в толпе, смерил оценивающим взглядом и пренебрежительно сморщился:

— Те чё надо, щегол? Не лезь в дела старших.

А вот это он зря. Хамства не терплю, особенно в своём отношении. Плюс ко всему, возраст — далеко не первый признак ума. И сейчас я это ублюдку втолкую. Да кому хочешь втолкую, пусть только попросят.

Мы двигались этаким клином, разрезая толпу, как ледокол — арктический лёд. Я впереди, по бокам Грек с Трифоном, за ними Димыч и Митрич, Трофим замыкал. И, что удивительно, ни единого грубого слова в ответ.

Хотя, чему удивляться?

Мои бодигарды возвышались над всеми собравшимися, как минимум, на голову, а когда и на две. Про разворот плеч Трифона с Греком, даже не говорю. И, если сравнивать, они выглядели матёрыми волками, среди шакалья. Так что любой бы дважды подумал, прежде чем вякнуть.

— Ты человека-то отпусти, — процедил я, приближаясь вплотную, отцепил клешню мелкого от пиджака инженера и повторил свой вопрос: — Ну так сколько? Чего замолчал?

— Без малого мильён, — ляпнул тот на остатках запала.

— Мильё-о-о-он? — тут же встрял Митрич, вывернувшись из-за спины Грека. — Это когда такой жирный выброс был? И где? Не поведаешь?

Ублюдок врал, как дышал, это я рассмотрел «Эмоциональным окрасом». И прежде чем он соврал снова, применил «Убеждение». Послал невербальный приказ сказать чистую правду.

— На Кекурной. Три дня назад, — выдал он и умолк, не понимая, как такое могло слететь с его языка.

— На Кекурной? — усмехнулся в бороду Митрич. — Я тридесят лет ватажничаю, а на Кекурной ничего сильнее плевка не встречал. И ты хочешь сказать, что на какой-то сопливый плевок бронеход с собой брал? Тогда ты или ссыкливый обсос, или тупой, как полено, или сраный брехун. Там в десять рыл пешими справиться — нечего делать. Даже таким как ты.