Книга Шамбхала книга 2: Путь познания, страница 5 – Дмитрий Серебряков

Я почувствовал, как Ингрид рядом со мной напряглась всем телом. Её пальцы до белизны сжали рукоять меча.

— Она нас разделяет, чтобы мы не могли помочь друг другу, — едва слышно прошептала она. — Южная улица ведет к старым складам. Там явно самое гнилое место.

— Идеально для «простолюдина» и «избранной», — хмыкнул я, пытаясь унять дрожь в коленях. — София знает, что делает. Она бросает всех в саму гущу, чтобы посмотреть, кто из нас первым сломается.

Группы начали расходиться. Я видел, как Бестужев, поправив герб, уверенно зашагал по своей улице, ведя за собой четверку парней. Они шли так, будто отправлялись на парад, а не на бойню. Церковники двигались молча, слаженно, как единый механизм.

— Ну что, напарница, — я посмотрел на Ингрид. — Нам в самую темень. Приготовь всю свою выдержку, чует мое сердце, одними уроками твоего деда мы там не отделаемся.

Мы свернули на южную улицу. Как только последний аристократ скрылся за поворотом, туман за нашими спинами словно сомкнулся, отрезая путь назад. Тишина Скрала принялась нас переваривать.

* * *

Сергей Бестужев всегда считал себя выше низменных чувств. Он думал, что эмоции обычных людей для него неприемлемы — он был выше этого, как и подобает наследнику дома, чьи предки веками держали рубежи Восточного сектора. Но когда их отряд встретился с первыми двумя одержимыми, он осознал, насколько сильно ошибался.

Скрал встретил их удушающим запахом жженой шерсти и прокисшего молока. Улица, на которую свернула пятерка под предводительством Сергея, казалась вымершей, пока из-за покосившегося забора не вывалилось оно.

Это был старик. Когда-то, возможно, он был местным старостой или уважаемым пахарем, но сейчас от человека осталась лишь оболочка. Его живот был вскрыт широким неровным разрезом, и при каждом шаге наружу вываливались серые петли кишок, волочась по пыльной дороге. Но старик, казалось, не замечал этого. Его глаза, залитые абсолютной непроглядной чернотой, были устремлены на подростков. Издав утробный булькающий звук, он оскалил гнилые зубы и бросился вперед с быстротой, невозможной для смертного с такой раной.

— К бою! — выкрикнул Сергей, чувствуя, как к горлу подкатила желчь.

Его клинок, выкованный лучшими мастерами Гадара, снес голову старику одним выверенным ударом. Но тело не упало. Безголовый труп, продолжая размахивать костлявыми руками, вцепился в плечо соратника Бестужева, пытаясь достать до горла окровавленной рукой. Только когда второй парень из отряда перерубил мертвецу позвоночник, тварь наконец затихла.

— Это не люди… — прошептал Егор Умеров за спиной Сергея. — В них призраки. Они просто куклы!

Но осознание не принесло облегчения. С крыши ближайшего сарая со скоростью испуганной рыси на них рухнула старуха. Она была почти полностью обнажена, костлявое тело обтянуто пергаментной кожей, а из-под сломанных ногтей сочилась черная жижа. Она не кричала — она шипела, выгибая позвоночник под неестественным углом. Одним прыжком она сбила с ног самого крепкого парня в группе, Данилу Сурдина, и прежде чем Сергей успел среагировать, её зубы сомкнулись на кожаном доспехе юноши. Старуха рвала кожу доспеха с таким неистовством, будто не ела вечность.

— Убейте её! Живо! — сорвался на крик Бестужев.

Сталь вонзилась в спину одержимой, но та лишь повернула голову ровно назад и, глядя на Сергея своим мертвым взглядом, продолжала жевать, пока её не превратили в кровавое месиво. Лицо же Сурдина было белее мела. Кажется, молодой аристократ впервые в жизни настолько близко был к смерти. Своей смерти.