Книга Раздвигая границы, страница 23 – Дмитрий Серебряков

Вот оно. Свобода.

Я закрыл глаза, ожидая, что сейчас то самое глухое мерзкое раздражение, которое копилось во мне с самого первого урока, наконец-то отпустит. Уйдет вместе с ненавистным школьным мундиром. Расплескается и исчезнет.

Но оно не ушло.

Внутри всё равно кипело. Тугая раскаленная добела пружина свернулась под ребрами и даже не думала разжиматься. Меня бесило всё. Слишком громкое тиканье часов на стене. Слишком яркий свет из окна. Собственное отражение в зеркале — взъерошенный парень с тяжелым взглядом, который почему-то злился на ровном месте. Дух по-прежнему молчал, забившись в свою астральную нору, так что свалить мое паршивое состояние на его фокусы не получалось.

— Да какого демона? — тихо процедил я, с силой потирая лицо ладонями.

Желудок вдруг напомнил о себе громким урчанием. Точно, я же с самого утра маковой росинки во рту не держал. Может дело в этом? Старая уличная привычка: голодный — значит злой. Поешь, и станешь добрее.

Я спустился на первый этаж и направился на кухню. Там как всегда вкусно пахло жареным мясом, чесноком и свежим хлебом. Бабушка Дарья, повязанная белоснежным фартуком, стояла у плиты, помешивая в большой чугунной сковороде.

— О, Акиро вернулся! — она обернулась и тут же расплылась в теплой по-настоящему домашней улыбке. — Ну как оно там, в этой вашей школе? Сильно мучили? Садись давай, сейчас кормить буду.

— Нормально. Жить можно, — буркнул я, плюхаясь на стул.

Дарья проворно метнула передо мной глубокую тарелку с горячим густым мясным рагу, поставила кружку с ягодным компотом и пододвинула корзинку с нарезанным хлебом.

Я схватил ложку и принялся есть. Быстро, резко, почти не жуя. Мясо было мягким, таяло во рту, не чета тем жестким жилистым кускам сомнительного происхождения, которые я когда-то жарил на костре в трущобах. Но сейчас мне казалось, что я жевал картон. Ложка со звонким раздражающим стуком билась о дно тарелки. Дзинь. Дзинь. Я глотал горячую еду, обжигая язык, но даже не замечал вкуса. В голове назойливо крутились надменные лица одноклассников, голос ледяной училки по истории, хрипящий на беговой дорожке Мещерский. Куча идиотов, которые играли в жизнь, пока на границах сектора земля пропитывалась кровью.

Я потянулся за куском хлеба, резко дернул рукой и случайно зацепил локтем кружку с компотом. Та угрожающе накренилась. Я успел перехватить ее у самой кромки стола, расплескав немного красной жидкости на чистую скатерть, и со стуком впечатал обратно.

— Тихо-тихо, солнышко, ты чего так торопишься? Никто ж твою еду не отберет, — мягко, но с явной тревогой в голосе произнесла Дарья.

Она вытерла руки о полотенце, подошла ближе и внимательно посмотрела на меня своими выцветшими, но очень цепкими глазами. От этих старых женщин, повидавших жизнь, вообще хрен что утаишь. Она опустила взгляд на мои руки. Я тоже посмотрел и понял, что сжимал черенок ложки так сильно, что костяшки пальцев побелели, а сам металл слегка погнулся.

Я поспешно разжал пальцы.

— А ну-ка, выкладывай, — она присела на соседний стул, сложив пухлые руки на коленях. — Кто тебя там обидел? Эти богатенькие снобы что-то ляпнули? Или учителя придираются? Ты мне скажи, я Марте передам, а она уж господину Тихону нашепчет. Живо им там всем хвосты накрутят.