Книга Раздвигая границы, страница 21 – Дмитрий Серебряков

Только тогда напряжение в раздевалке немного спало, и развязались языки.

Михаил Мещерский тяжело привалился спиной к холодной стене железного шкафчика. Его лицо, обычно бледное и надменное, сейчас шло некрасивыми красными пятнами. Он скомкал в руках влажную рубашку, безуспешно пытаясь отдышаться, и с ненавистью посмотрел на закрытую дверь душа.

— Нет, вы вообще это видели? — хрипло выдавил из себя Дмитрий Волконский, нарушая тишину. Он сидел, согнувшись пополам, уперев локти в колени. — Этот выскочка… Он же как машина. Тридцать подтягиваний! И хоть бы раз сбился. Вы видели лицо Громова? Инструктор на него смотрел так, будто слиток чистого золота в луже нашел.

— Дворовая шпана, — зло сплюнул Мещерский, хотя в его голосе уже не было прежней ледяной уверенности. Он попытался презрительно скривить губы, но вышло жалко. — Всю жизнь по улицам бегал да с собаками дрался. Вот и натренировался. Мускулы качать — ума не надо. Ничего особенного.

— Ничего особенного? Шпана? — внезапно подал голос пухлый Чистяков.

Сын казначея забился в самый дальний угол скамьи. Его обычная снисходительность, с которой он взирал на окружающих, испарилась без следа. Сейчас он выглядел откровенно напуганным.

— Миша, ты вообще его спину видел? — тихо спросил Чистяков, обводя парней круглыми глазами.

Все замолчали и повернулись к нему.

— Я стоял рядом, когда он рубашку снимал, — Чистяков нервно сглотнул, и его пухлые щеки слегка задрожали от воспоминания. — Парни, там живого места нет. Вообще. Вся спина, плечи, бока… Всё в шрамах. И это не от ножей в подворотне. Рваные, глубокие, жуткие рубцы, уходящие прямо под ребра. Мой отец иногда нанимает ветеранов пограничных застав для охраны налоговой казны, я видел, как они переодеваются. Так вот, у них таких следов полно. Это следы от когтей. Настоящих огромных когтей. Как будто его пытались разорвать пополам, а он почему-то выжил.

В раздевалке повисла тяжелая густая тишина, нарушаемая лишь глухим шумом воды из душевой. Церковный мажор, один из тех двоих, что сидел со Стеллой на задней парте, нервно поправил массивную золотую цепочку.

— Да ну, бред, — попытался отмахнуться он, хотя его глаза тревожно забегали. — Бродячие псы покусали, вот и всё. Какие когти? Мы в Гадаре живем, а не на фронтире.

— Собаки так не рвут, — покачал головой Волконский и воровато оглянулся на дверь. Он подался вперед, понижая голос до торопливого шепота, заставляя остальных придвинуться ближе. — Слушайте… Все же помнят про ту бойню на границе сектора месяц назад? Ну, когда твари прорвали заставы?

Остальные мрачно кивнули. Об этом трубил весь город, хоть инквизиторы и пытались всеми силами замять истинные масштабы катастрофы. Никто из этих детей не знал названий разоренных деревень или имен погибших командиров, это было ниже их достоинства и вне их интересов. Но то, что там полегла уйма народа и целые элитные отряды, было известно всем.

— Так вот, — продолжил Волконский, глаза которого лихорадочно блестели от осознания собственной осведомленности. — У меня старший брат в канцелярии тринадцатого сектора бумаги перебирает. Он вчера за ужином обмолвился про нашего нового коммодора. Брат сказал, что Илларион Тихон вроде как сам лично вытащил этого Акиро и девчонку Яго прямо из того пекла. Говорят, они были в самом эпицентре прорыва. Там, где сгинул бывший коммодор. А они выжили.