Книга Выживание, страница 97 – Евгений Сладков

Ренегат обрадовался, я — ожидаемо нет. Нож вошёл в старую рану. Он не стал резать новую плоть, раздвинул уже повреждённую. Боль прошла по всему телу. Ядро Атрибута сбилось, Главный филамент выгнулся.

— Слабее, — сказал Отступник.

— Ты?

— Ветвь.

— А я уж понадеялся.

Он поддел её лезвием и потянул. Я же стиснул зубы, готовясь к прежнему разрыву и всему сопутствующему.

И — зря.

Ренегат остановился.

Белые пальцы дрожали. Не от усилия. Камень на них мягчел, суставы меняли положение. Большой палец выгнулся назад. Указательный раздвоился на конце и попытался сомкнуться сам с собой. Кажется, Искажение, сидевшее внутри Отступника, добралось до движения.

— Держать! — приказал он собственной руке, но Камень послушался не сразу.

А затем Отступник всё же рванул, и филамент оборвался у самого края раны. Добычи ему досталось едва ли на половину ногтя, но он проглотил и это… И в ту же секунду белая половина лица поплыла. Щека вытянулась, рот сместился в сторону. Из закрытого камнем уха вылез тонкий отросток и раскрылся дрожащей воронкой. Ренегат схватился за голову.

Я, поборов новую вспышку ада, ждал. Оковы продолжали гореть, и Камень вокруг ложа держал руки намертво. Значит, не сейчас, ещё не время… Нужно ещё.

Отступник справился. Отросток втянулся. Лицо вернулось почти на место. Только второй рот остался на шее. Маленький, без губ. Он открылся и сделал беззвучный вдох.

Ренегат прикрыл его ладонью.

— Всё ещё больше? — спросил я, возвращаясь к старому разговору.

— Да, — ответ пришёл от обоих ртов, но сам он этого не понял.

Ну а я заметил кое-что ещё, или точнее — ощутил: старший стал слабее.

'Неуязвим не тот, кого нельзя ранить.

Неуязвим тот, кто собственной кровью прокладывает путь к победе.'

Астерон Неуязвимый

Всё, как старший Ноэт и учил, говоря, что мы сможем ощущать величину чужой Силы, если её от нас специально не скрывают.

Раньше Камень Отступника лежал на чувствах тяжёлой плитой. Даже когда он не применял технику, стены признавали его хозяином. Пол отзывался на шаг, крепления цепей пульсировали в едином темпе с чужим Ядром.

Теперь ритмов стало два. Бурый — прежний, глубокий. И бесцветный, который всё время вклинивался, менял направление и заставлял Камень забывать отданные владельцем приказы.

А сам бурый поток истончился. Ненамного. Ренегат всё ещё без проблем мог раздавить меня одной рукой. Сороковой уровень Лаврии ощущался как концентрированный Яд в крови мира. Этот тоже раньше казался незыблемым горой, но теперь — только утёсом.

Утёс так-то тоже способен убить, но его можно обойти. Или подточить…

— Улыбаешься, — произнёс Отступник.

— Нравится твоё новое лицо, — отозвался я, за что тут же поплатился.

Ренегат ударил. Не сильно. Ровно настолько, чтобы рассечь губу о зубы.

А затем сказал:

— Скоро следующий.

Губа меня ничему не научила — слишком уж слабая травма по сравнению со всем уже имеющимся, а потому я выдохнул:

— Рот?

— Уровень.

Каменная шкатулка появилась в чужой руке. В этот раз он достал тёмно-синее Ядро.

Оно было гладким, почти круглым. Внутри перекатывалась густая синь, но на поверхности не лежало ни капли. Вода? Или что-то родственное ей?

Отступник поднёс Ядро к свету:

— Хорошая структура.

А я потребовал другое:

— Имя.