Книга Имя Твоё, страница 90 – Ася Богданович

— Работы отменяются, — отрезал я и вытащил из кармана пропуск, швырнув его на столешницу. Бумажка с тихим, сухим шлёпком подпрыгнула, описала короткую дугу, приземлилась и замерла.

— Что это? — спросила она глухо, протягивая руку. Её пальцы, заметно дрожа, скользнули по краям листка. Ирина водила глазами по строгим, угловатым немецким буквам, выведенным на бланке, словно пыталась разгадать чужой шифр.

— Я перевёл тебя на завод, — сказал я сухо, стараясь не смотреть на её лицо. — Покажешь это охраннику у ворот. Потом поднимешься на второй этаж и найдёшь старика Коэна. Он объяснит, что делать.

Я намеренно говорил коротко и отрывисто — рубил фразы, как отсекал любые вопросы, любую возможность для спора.

Ирина несколько секунд молча смотрела на пропуск. Я видел, как часто задышала её грудь — взволнованно, сбивчиво, будто она никак не могла поверить в то, что держала в руках.

— Мне идти прямо сейчас? — в её голосе, в первый раз за это утро, я услышал детское, почти наивное любопытство.

— Да. Ты уже опоздала, — не удержался я от колкости.

— А ты? — Она подняла на меня взгляд — чистый, беззащитный, какой-то доверчивый.

— А я приду, когда посчитаю нужным, — ответил я, вложив в голос наигранное высокомерие.

Губы её плотно сжались. Ирина резко развернулась и вышла, даже не взглянув на меня на прощание.

* * *

В одиннадцать утра я сидел в жёстком кресле перед массивным дубовым столом Гаудера. В кабинете пахло кожей, табаком и старой бумагой. Гаудер, не отрываясь, водил толстым пальцем по разложенной карте, где жирными синими стрелами был обозначен предполагаемый маршрут отступления.

— Система должна работать как швейцарские часы, Рихтер, — его голос, хриплый от утреннего сигаретного дыма, не терпел возражений. — Не «склады», понимаете? Точечные, замаскированные депо. Здесь, в лесном массиве у Дембницы, и здесь, в старых известняковых штольнях под Гросс-Розеном. Снаряды — в тройном запасе. Русские рвут фронт, как гнилую ткань. Нам нужна сеть, на которую можно откатиться, перегруппироваться и снова ударить. — Я знал, что он говорил не своими словами.

Гаудер ткнул в карту так, что под его ногтем осталась вмятина.

— Ваша задача — рассчитать грузоподъёмность и маршруты для этих перевозок. Используйте всё: от штатных грузовиков до гражданских подвод. Всё, что на колёсах или рельсах и может двигаться на запад. Каждый снаряд должен быть учтён.

Комендант откинулся в кресле, и его взгляд, острый и уставший, на мгновение остановился на мне. Но в нём не читалось ничего личного. Ни тени о вчерашнем скандале в казарме, ни намёка на Маузера. Либо этот идиот не донёс, либо — что было куда вероятнее — в этом водовороте панического отступления наша личная драма показалась Гаудеру ничтожной.

— Вопросы есть? — отрезал он, уже достав следующую папку.

Вопросов не было.

Выйдя на улицу, я услышал нарастающий гул и увидел в разрыве серых облаков силуэт ещё одного русского самолёта. Мы уже давно не падали на землю при таком звуке.

Я вошёл в заводской цех, и привычная рутина на время поглотила меня: я бегло проверил конвейеры и дал распоряжения начальнику производства.

Потом поднялся в лаборантскую. Ирина была одна — Коэн, видимо, куда-то отлучился. Увидев меня, она резко оторвала взгляд от пробирок, и её щёки мгновенно покрылись алыми пятнами. Я, не говоря ни слова, закрыл дверь изнутри и повернул ключ.