Книга В тени государевой, страница 97 – Мария Самтенко

Кормилица уже представляла, как я расторгну помолвку с сомнительным господином Степановым, притягивающим неприятности и проблемы. Но в воздухе запахло дуэлью – и Марфуша перепугалась. Она решила, что светлость застрелит Рому. Но вышло так, что Аладьев оказался в тюрьме – что, разумеется, не добавило симпатий Степанову.

Так что, когда к ней обратились Ромочкины друзья, она не колебалась.

— Они сказали, у них есть план, как заставить Степанова уехать, – всхлипывает кормилица. – Нужно только оставить записку и привязать козу! Они сказали, Славику ничего не грозит!.. я думала… думала…

Она думала, что все сработало. Степанов зашел к ней и оставил прощальную записку. Марфуша даже попросила его написать про помолвку, чтобы у меня не осталось иллюзий. Феликс, друг Ромчика, согласился, что это не помешает. Степанов не стал возражать, только улыбнулся.

Марфуша думала, что все хорошо. Без Степанова я образумлюсь и выйду замуж за Ромчика, а если и нет, то найду нормального жениха вместо сомнительного опального чиновника, да еще и вдовца. Но тут почтальонша принесла телеграмму, и выяснилось, что я уже в Петербурге. Полетела за светлостью! Билеты как-то нашла. Вот сдался же мне этот Степанов!

— Марфуша, ты дура?

Теперь уже я не могу молчать. Рассказы про светлость, про то, что его нельзя даже сравнивать с трусливым и жалким Аладьевым, летят вперемешку с рассказами про маньяка, поездку в багажнике и Славика, закопанного в мешке.

Молчание в трубке, и мне даже кажется, что Марфа вот-вот все поймет. Но в следующую секунду кормилица выдает:

— Ты так изменилась! Иногда я гляжу на тебя и вижу, что ты совсем другой человек!

Она еще что-то говорит, но на меня вдруг наваливается опустошение. Все, это финиш. Сил моих больше нет! Вернемся из Петербурга – и я заберу Славика и оставлю ее вдвоем с козой!

— Да, Марфа, я изменилась. В этом-то и проблема. А теперь мне надо идти.

Устало кладу трубку на рычаг и прислоняюсь головой к полупрозрачной стенке будки. Мы вроде и не так долго общались, от силы минут пятнадцать, но я чувствую себя хуже, чем после вчерашнего.

Вот как? Как можно быть такой дурой?! И я не только про Марфу, дуру тупую, но и про себя, дуру слепую. «Кормилица сдает от переживаний»! Как же! Нет, она просто водила меня за нос, причем для моего же блага! Она ведь не с посторонним человеком меня сватала, а с тем, в кого старая Ольга была влюблена до потери пульса! Хотела даже отдаться, но покойный ныне духовник советовал ждать до свадьбы несмотря на неземную любовь.

А светлость, что светлость? Марфуша считала, я обручилась с ним только от безысходности. И стоит избавиться от проблемы, как я вернусь в объятия Ромчика.

Ладно.

Чуть-чуть остыв, я выбираюсь на улицу: хватит страдать, пора действовать. Попробую найти министра Императорского двора, начальника светлости.

Вот только стоит мне выйти на крыльцо, как на плечо опускается чья-то тяжелая рука:

— Княжна Черкасская?

Ничего хорошего я от этого, конечно, не ожидаю. Но не вырываюсь, хотя в первые секунды такой шанс есть. Только поворачиваю голову, рассматривая незнакомца: красивый мужчина средних лет с тонкими, благородными чертами лица. Пальто, шарф, тяжелая рука у меня на плече справа, а потом и что-то твердое, прижавшееся к моему боку слева. Очень похоже на дуло пистолета через два слоя одежды.