Книга В тени государевой, страница 64 – Мария Самтенко

При беглом взгляде взволнованный, раскрасневшийся Роман Аладьев кажется невероятно красивым. Мне хочется посмотреть и на светлость, заглянуть в его прозрачные как горная вода глаза, но некогда – я спешно осматриваю Марфушу. Инфаркт? Инсульт? Нет, вроде в порядке. Обычная эмоциональная реакция на волнение. Давление подскочило.

Отпустив руку кормилицы, стискиваю зубы. Так, теперь этот! Дуэль! Это же еще додуматься надо! Ну почему я ничего не сломала ему в прошлый раз?!

— Рома, ты…

Я даже не успеваю договорить – Роман отмахивается, как от надоедливой мошки.

— Не лезь, Оля, это касается только меня и господина Степанова! Ну? Так вы даете слово? Что скажете?

— Магия или пистолеты?

Вот тут меня точно пробирает. Настолько, что забываю всю не вполне цензурную речь про то, что я не трофей, и не собираюсь принадлежать Роману независимо от помолвки, забываю обмахивающуюся полотенцем Марфушу и ищу глазами Степанова.

На контрасте с Аладьевым светлость абсолютно спокоен. Он даже почти не меняется в лице, только чуть-чуть опускает веки, прикрывая льдинки в глазах. Облизывает губы и повторяет:

— Магия или пистолеты?

— Ах, так! Я вас понял, ваша светлость. Пистолеты. В Орешнике, там, где родник «Солянка», через два часа. Не тащите с собой толпу секундантов, решим все по-свойски.

Роман выскакивает из летней кухни: быстро, но пафосно. Мой первый порыв «догнать и обеспечить неготовность к дуэли» гасит Степанов – шагает наперерез, берет за руку, заглядывает в лицо так, словно хочет что-то сказать. Касается кончиками пальцев щеки.

Глаза тревожные, прозрачные, он будто пытается что-то рассмотреть.

— Оленька, это что же делается-то! – ахает со скамейки Марфуша. – Дуэль! Пистолеты!

— Да, пистолеты – это скверно, – тихо соглашается светлость, разжимая пальцы. – Прошу меня извинить, но я должен идти. Времени и без того мало. Ольга Николаевна, я понимаю, что разумнее было не вестись на эту театральную пьесу о несчастной любви. Но есть вещи, от которых нельзя отказаться.

— Михаил Александрович, вы… ладно, – я глотаю все тридцать три незаданных вопроса разом. – Меня успокаивает хотя бы то, что вы будете стреляться, а не драться магией.

— Вот это как раз довольно скверно. Если нет задачи убить, с магией на дуэли проще. Вы же не думаете, что я смогу пристрелить влюбленного в вас мальчишку как бешеную собаку?

Светлость снова говорит ровно и спокойно. Как будто ничего не случилось. А я заставляю себя стряхнуть ворох воспоминаний – его расспросы на вокзале, его пальцы в моих волосах, моя голова у него на коленях, прохладные губы прикасаются ко лбу – и сосредоточиться на действительности. Итак, Аладьев! Явился ко мне в Бирск, прознав о помолвке, причем имеющиеся до этого мои обязательства с Боровицким его не смущали. А только Никитушка закончился как жених, так мы сразу и появились!

Хотя нет. Не сразу. Перерыв был довольно длинным. Роман Аладьев нарисовался именно что после помолвки со Степановым.

А если Аладьева прислали ради этой дуэли? Бывший возлюбленный – идеальный кандидат для убийства. И он, в отличие от Степанова, не связан какими-то морально-этическими соображениями.

— Михаил Александрович, – спешно говорю я, пока светлость не ушел, – мне кажется, это подозрительно. Слишком все внезапно и странно.