Книга В тени государевой, страница 34 – Мария Самтенко

— Это я знаю, – отмахивается следователь. – Давайте еще проработаем версию насчет ваших врагов. Я хочу понять, объединять ли дела в одно производство…

Понимаю, что перечисление врагов светлости займет много времени, и решаю распрощаться.

Следующие несколько суток складываются в какую-то дурную бесконечность, где я пытаюсь уместить полицию с бесконечными допросами и осмотрами машин, долгие телефонные разговоры со Славиком, поиск жилья, потому что проблема с козой никуда не делась, и репетиторов, потому что я не хочу провалить поступление в институт из-за маньяка.

В итоге все как-то, но складывается. Славик с Марфушей садятся на поезд, который должен прибыть через несколько дней. Козу удается отправить в Бирск на условно-попутном коневозе, правда, с какими-то загадочными пересадками через Казань и Саратов, и мы с братом тайно надеемся, что она где-то там и потеряется. Дом для Марфуши я снимаю в Пономаревке у директорской вдовы, я уговариваю ее на возможную козу с помощью двойной суммы арендной платы и жалобного нытья про маньяка.

Опознание автомобиля проходит удачно: я идентифицирую машину маньяка как Buick Roadmaster Sedan 1936 года, и следователь даже немного удивляется, как же я там поместилась в багажнике. Вот только проблема в том, что по полицейской базе таких машин в Бирске не числится, а номер, чтобы пробивать по всей губернии или даже империи, я не запомнила. Модель дорогая, но не уникальная, аристократия часто на таких ездит. Единственная надежда на то, что автомобиль всплывет в одном из трех бирских автосервисов, но рейды туда не дают ничего, кроме обещаний владельцев сообщить, если похожий автомобиль поступит на ремонт. Только я сомневаюсь, что маньяк – полный идиот. Скорее всего, он уже убрался вместе с машиной из Бирска, если не из губернии. Впрочем, поиски продолжаются.

Пересекаться со Степановым удается редко. Он тоже занят допросами, к тому же у него появляется много хлопот с приехавшей из Уфы родней погибших. Бирский морг не особо загружен, так что тела с экспертизы отдают очень быстро, и все уже готовятся к отпеванию и похоронам. Светлость, конечно, не может остаться в стороне, помогает материально и участвует в организации.

Похороны Евдокии Ильиничны и Ларисы отпечатываются в памяти отпеванием в церкви на Галкиной горе, двумя аккуратными могилками на городском кладбище, многочисленной заплаканной родней, мрачным Степановым в черном пиджаке и с холодными глазами.

Поминки проходят в доме у сестер. Мы со светлостью тоже там присутствуем, но недолго, потом прощаемся и выходим. Останавливаемся у открытых ворот.

Степанов съехал отсюда в первый же день и пока живет в гостинице, так что расходиться нам придется в разные стороны. Но мы пока не уходим, а останавливаемся у забора и смотрим на оставшихся людей, молча переживая гнетущее впечатление от церемонии.

— А вы, Ольга Николаевна, знаете, что установила экспертиза? – произносит наконец светлость. – Я вам, кажется, не рассказывал.

— Нет. Не успели.

Когда бы? Я его кроме похорон, можно сказать, и видела только в полиции, в соседнем кабинете. Заглянула поздороваться, получила приглашение на церемонию и все.

— А хотите? – осторожно спрашивает светлость, и, поймав мой вопросительный взгляд, уточняет: – Просто вы выглядите уставшей. Я не буду поднимать тяжелые темы, если вы не хотите.