Книга В тени государевой, страница 104 – Мария Самтенко

Райнер швыряет в меня порыв ветра, выбивает из рук револьвер. Но только зря тратит силы, потому что влага уже покидает тело шпиона и несется ко мне.

И это тоже непросто: последняя капля магии жжет мои вены. Опрокидывает. Переворачивает. Выжимает до дна.

Силы снова кончаются, и я проваливаюсь в кровавый туман – и Райнер падает рядом со мной. Бьется, хрипит, пытаясь отцепиться.

Недолго.

Потом, кажется, меня все же кто-то оттаскивает. Я разжимаю пальцы, и меня пинком отбрасывают от тела Райнера – так, словно опасаются прикасаться руками.

Под щекой вдруг оказывается влажная ткань чужого пальто. Черное. Значит, Степанов. Замечательно. Лежать, прижавшись к нему, мне нравится больше, чем в обнимку с Освальдом Райнером. Даже дохлым.

Тем более дохлым!

— Ося похож на сушеную рыбу, – голос Распутина доносится как сквозь вату.

— Фиш энд чипс, – комментирует Юсупов. – Неудобно получилось, н-да. Я держал второй дар Степанова, но про девчонку забыл.

В его голосе слишком мало сожаления, и я вдруг понимаю, что эти двое действительно как-то не разбежались помогать Райнеру.

— Кончать бы этих двоих, – хрипло говорит Распутин. – Михаил еще дышит. Ося недоработал. А девка даже шевелится.

— Некогда. Душить долго, выстрелы могут привлечь внимание. У вас, Григорий Ефимович, есть нож? Нет? Вот и все. Идемте, не будем тратить время на падаль.

Ноябрьский снег скрипит под ногами у заговорщиков. Я пытаюсь поднять голову, но мир соскальзывает в ослепительную белизну.

— Оленька, пожалуйста, нужно идти. Вам нельзя так лежать, вы замерзнете.

Голос и прикосновения светлости вытаскивают из забытья. Я понимаю, что лежу, уткнувшись носом в его пальто, и вдыхаю запах пороха и железа. Холодные пальцы Степанова перебирают мои волосы, гладят по спине, пытаются осторожно встряхнуть.

— Все… в порядке…

Мне действительно уже не так паршиво. Да, слабость, да, голова кружится, но хотя бы получается сесть. Только дара опять не ощущается – снова выложилось. Что ж, это терпимо. Кстати, забавно, но у меня высохло пальто. Похоже, что это случилось, когда я сушила Райнера до состояния мумии из Британского музея.

А вот Степанову, кажется, хуже. Меня-то никто и пальцем не тронул, если не считать эпизода с вылавливанием из залива, а светлость били, долго и со вкусом. Потом тащили через залив, и наконец последний срыв Райнера явно не добавил ему здоровья. По всяком случае, встать он не может. При попытке подняться его глаза заволакивает туманом, и он виновато улыбается:

— Я еще немного полежу, ладно?

Киваю. А что я могу сделать? Только взять его холодную руку, погладить. Но, кажется, светлость уже потерял сознание и ничего не чувствует.

Осматриваю его, пытаясь понять, от чего это: выгорание или что-то более серьезное, вроде разрыва внутренних органов от побоев. Обнаруживаю минимум два перелома ребра. Ему нужна помощь врача, но где его взять? Бежать на пост? До него примерно полкилометра, это недалеко. Но сколько времени уйдет на попытки объяснить, что случилось, и что нужно не только помочь Степанову, но и поймать Распутина с Юсуповым?

Но решать это, похоже, не мне. В процессе осмотра светлость приходит в себя и начинает просить:

— Доделайте это, Оленька. Отсюда не так далеко до Стрельны. Остановите Распутина, он не должен попасть к царю. Они хотят навязать войну, но нам нельзя, у нас сейчас Япония на Дальнем Востоке. Портсмутский мир…