Книга Конец партии, страница 21 – Мария Самтенко

Наша со светлостью рабочая версия — что к этому причастен кто-то из антифашистов, участвующих в заговоре против Гитлера. Этот человек знал, что я полезу на балкон и кину дымовую шашку, и специально запланировал на это время убийство.

Но не Гитлера, о нет! Всесильного главы абвера Вильгельма Канариса. Поэтому в первую очередь под подозрение попадает его прямой конкурент, шеф гестапо Гейдрих. Вот только он, по словам знающих людей и того же Скрябина, фанатик и никогда не стал бы рисковать фюрером. Или, хотя бы, поставил его в известность.

Но Гитлер ни о чем не знал — я поняла это совершенно точно. Вот как вспомню его лицо, так и все сомнения в сторону. Это кто-то из антифашистов. Тот, что передумал убивать фюрера, узнав, что Германия получит вожделенную Судетскую область без единой капли крови, и решил использовать заговор для другого.

Светлость уверен, что мной манипулировали — очень тонко и деликатно. Так, что я сама ничего не поняла и считала свой обязанностью избавить от Гитлера Германию и весь мир.

«Вы, Оленька, еще не вполне опытны в этих шпионских делах. А я в ту неделю, как вы помните, совсем выпал из жизни».

Вот тут я даже не спорю. Шпионские игры — это вообще не ко мне. Мне бы в фонтан кого-нибудь обмакнуть или на дуэль вызвать, а не интриги плести. И сейчас я сама жалею, что не поставила Степанова в известность сразу. Заодно и отвлекла бы его от тягостных обязанностей у смертного одра приемного отца. Но увы, дело сделано. Работаем с тем, что имеем.

Светлость считает, что в Глайвице мы сможем выйти на прикомандированного сюда начальника того самого стрелка, который напал на нас в пивном зале «Бюргербройкеллер», а через него найти и заказчика. А после этого покинуть страну через Польшу, которая в этом мире пока не аннексирована — хотя в последние месяцы на границе существенно повысилась напряженность. Именно об этом предупреждает Скрябин, с которым мы встречаемся перед отъездом.

А еще он просит выяснить, что именно тут готовится, и почему, по слухам, сюда свозят агентов абвера и, внезапно, заключенных из тюрем. Причем активность усилилась в последнюю неделю. Просьба, адресованная Степанову, совсем не является личной инициативой Скрябина — ее передали из Петербурга, и светлость соглашается.

Я в этом время пытаюсь найти в памяти, что именно слышала или читала о Глайвице. Помнится, был там какой-то «инцидент», но что именно случилось, я совершенно не помню. Видимо, эта информация не показалась мне такой интересной, как, например, покушения на Адольфа Гитлера.

Придется разбираться на местности.

Итак, Глайвиц. Небольшой городок на границе с Польшей. Существует примерно с XIII века, и в последние сто лет вокруг него идет какие-то польско-немецкие споры. Одних плебисцитов по определению подданства было целых три! И это не считая ситуаций, когда городок просто брали и присоединяли куда надо в результате военной кампании или по политическим соображениям.

Все эти культурно-исторические сведения я узнаю это за ту неделю, что мы проводим в Глайвице. А еще мы успеваем посмотреть все местные достопримечательности: и старинную рыночную площадь, и превращенную в музей виллу Каро, и выполненную в причудливом сочетании стилей готики и барокко Церковь Всех Святых, и музыкальный театр в старинном здании. В театре, кстати, дают оперу, и один раз мы-таки на нее попадаем: я слушаю заунывное пение на немецком, а светлость полушепотом объясняет, что вообще происходит на сцене. По памяти, кажется, потому что разобрать, что поет похожая на дирижабль прима, сложно даже носителю языка.