Книга Конец партии, страница 110 – Мария Самтенко

Машина «Скорой помощи», или как это здесь называется, подпрыгивает на кочках. Светлость держит за руку, нервно смеется — он, кажется, впервые ощутил, что беспокоиться нужно не только за меня, но и за сына.

Мне очень хочется утешить Степанова, объяснить ему, что теперь все в порядке. Только не очень-то получается говорить. Слишком хорошо. Слишком спокойно.

Единственная мысль, которая не дает расслабиться и соскользнуть в беспамятство — мысль о том, что мы со светлостью, кажется, опять что-то забыли. Но что? В чем же дело?

Я вспоминаю об этом, уже почти засыпая.

«Георгий Николаевич вытащил Сашу». Сказанное таким тоном, словно светлость все еще доверяет этому человеку. Или хотя бы не считает его врагом. Ему просто неоткуда было узнать правду!

Цепляюсь за руку Степанова, но прикосновение получается совсем слабым. Открыть глаза, вырваться из сна тоже не удается.

Теплый голос звучит как сквозь вату:

— Тише, Оленька. Отдыхайте. Все в порядке.

Нет, Михаил Александрович.

Вы просто не знаете.

Ничего. Не. В порядке.

Открыв глаза в следующий раз, я понимаю, что лежу в багажнике. На мне больничная пижама, поверх наброшено одеяло, под головой даже, кажется, подушка, но это однозначно багажник!

Первая мысль — это даже смешно. Как там говорится у классиков? «История повторяется дважды, один раз — в форме трагедии, второй раз — в форме фарса». Не помню только, кто это сказал: Шекспир или Дарья Донцова. Неважно! У меня фарс с багажником далеко не в первый раз!

Вторая мысль: могло быть и хуже. Серьезно. Лежать в багажнике неприятно, но это лучше, чем искать похитителей моего ребенка! Сашка еще не в том возрасте, чтобы самостоятельно отбиваться от врагов. Тянусь к воде, пытаюсь выяснить, сколько народу в машине: двое. Взрослых. Может, ребенка украли и везут отдельно, но, если честно, сомневаюсь. Несколько раз было сказано, что ребенок не слишком-то нужен, это только помеха.

Третья мысль прозаического и буквально физиологического характера. И если бы не это, я бы спокойно лежала и дальше, потому что глаза практически закрываются. Снотворное в кофе, потом еще шприцем добавили, удивительно, что я вообще могу сейчас связно думать.

Хотя… сколько, интересно, прошло времени? Все тело затекло от длительной неподвижности, а когда я пытаюсь пошевелиться, на меня наваливается слабость, а мышцы словно пронзает невидимыми иголками. А самое неприятное, что пока я лежу, пытаюсь растираться связанными руками — спасибо, они связаны спереди! — машина резко тормозит.

Меня бросает вперед, едва успеваю сжаться, чтобы не удариться — а потом двери машины хлопают, и голос, подозрительно знакомый голос командует:

— Княгиня, мы сейчас откроем багажник. У нас маг воды и оружие, вы ничего нам не сделаете! Не дергайтесь, и все будет в порядке!

Вот и что делать? Мне слишком паршиво, чтобы нападать прямо сейчас. Да еще и маг воды! Удивительно, что его не взяли ко мне в квартиру.

Хотя ничего удивительного, на самом деле. Они же планировали провернуть все с помощью снотворного в кофе.

— Ольга? Вы нас слышите? Для ясности: мы уже далеко за пределами Москвы. Даже если вам удастся сбежать…

«Добрый» секретарь Степанова еще что-то говорит, но слышать это невероятно трудно — я опять начинаю уплывать. Очень хочется сказать что-нибудь вроде: «Георгий Николаевич, будьте мужчиной: пустите меня в туалет и объясните, что тут вообще происходит». А потом добавить про то, что по нему виселица плачет.