Книга Конец партии, страница 109 – Мария Самтенко

Не здесь.

Где-то на границе сознания, кажется.

Вода, иди сюда!

Я не могу, не могу больше, плевать на все, нужно добраться до фрицев, и пусть, пусть стреляют! В воздух? Нет, в меня, кажется. Почти попадают, сволочи. В голову надо было целиться. Промазали потому, что рассчитывают взять живой? Ну посмотрим!

— Ольга!

Георгий Николаевич! Забыла про него! Вернее, сочла безопасным, подумала, что секретарь светлости — жертва обстоятельств.

А теперь он пробирается сквозь дым и вытаскивает моего ребенка из судорожно сжавшихся пальцев мумии.

— Ольга! Вы не так поняли! Это просто снотворное! Он жив! Он в порядке!

Теряюсь на секунду — а потом уже поздно, потому что затылок взрывается болью. Ноги становятся ватными, колени подгибаются. Фриц! Он был сзади!

Холодные пальцы сжимают горло, иголка прокалывает кожу на шее, лекарство жжет вены.

Голос секретаря звучит тихо, но различимо:

— Я отвлеку их ребенком, вы уносите княги…

Сон падает на меня топором.

Спать нельзя, я пытаюсь проснуться, но забытье накрывает тяжелым теплым одеялом. Меня, кажется, поднимают на руки, нет, закидывают на чье-то плечо, но надо…

Бежать?

Но как? И куда? Надо попытаться сползти с чужого плеча, но тело не слушается, и все это, кажется, для меня уже перебор.

Потом снова выстрелы, крики, туман, то ли в квартире, то ли перед глазами, и снова, снова это одеяло, которое не сбросить. И ничего нельзя сделать. Ничего!

Когда туман немного рассеивается, я вижу, как меня куда-то несут (а потом везут?). Форма? Наша? Носилки? Когда глаза не хотят открываться, не рассмотреть. Вот чья-то рука рядом с краем носилок, и мне почти удается повернуться и вцепиться зубами. Почти.

Пальцы в последний момент отдергиваются и опускаются мне на голову. Гладят волосы, и это внезапно ощущается нежно и успокаивающе.

— Тише, Оленька, не кусайтесь, — звучит голос Степанова. — Все в порядке. Георгий Николаевич вытащил Сашу. Террористы попытались отступить и забрать вас с собой, но не получилось. Уцелевших допрашивают.

Руки светлости гладят меня по голове, напряжение отступает, и сон накатывает снова.

— Все хорошо, Оленька, — продолжает рассказывать Степанов, и я цепляюсь за это, чтобы не провалиться в беспамятство. — Ну, кроме того, что у нас в квартире опять завелась посторонняя мумия. Саша уже в больнице, он не пострадал, если не считать снотворного. Но должно обойтись. Мы с вами сейчас тоже едем в больницу. Вам точно нужно под капельницу. И охрана. Вам это не нравится, но будет охрана. А пока можете отдохнуть.

Я расслабляюсь, подставляя голову для ласковых прикосновений. Светлость продолжает рассказывать: что он очень боялся не успеть, что уже представил себе целый список абсурдных требований террористов в духе той, старой истории с Райнером и Юсуповым. И что никогда не думал, как нервирует слышать собственное имя из уст любимой женщины!

Но это ничего. Все же обошлось, правда? Все в порядке. Война, нацисты, дело житейское. Всегда разбирались и сейчас разберемся. Да, трудно, но никто и не говорил, что будет легко. Сейчас Степанов убедится, что меня довезли до военного госпиталя и устроили там, как надо, а потом снова поедет на работу. Все обсуждают будущий штурм Берлина, а он тут! Отошел на минутку, жене позвонить! Спасибо, что никто, включая Его величество, даже не усомнился в том, что там действительно требуется помощь, и срочно.