Книга Целительница. Печать забвения, страница 43 – Анна Дант

— Так сложно устроены?

— Очень сложно, - серьёзно кивнула я. – Если бы не магия в этом мире, то я бы подумала, что мы находимся в далёком прошлом нашего мира. Так мы жили лет триста назад, если не больше.

— Скучаешь, да?

— Скучаю, - не стала спорить. – Но там я умерла, так что возвращаться мне больше некуда.

— А точно умерла?

Я вздрогнула, вспомнив ослепляющий свет приближающегося поезда и поспешно кивнула.

Никита вздохнул и рывком поднялся со своего места. Подтащив несколько веток ближе к костру, принялся методично ломать.

— Мне страшно, - призналась я. Впервые за эти месяцы я смогла признаться, что боюсь.

Вслух.

И нет… О страхе я говорила и ранее. Страх быть пойманной жрицами.Но если брать мою жизнь в целом, то это тот ещё триллер.А боюсь я и не устроиться в этом мире, и не унять тоску о прошлой жизни, и попасть в лапы сумасшедших учёных.

— Тогда не говори никому, дочка, - криво усмехнулся Никита, не отрываясь от своей работы. – Знаешь, сколько раз за жизнь жители Глухого лога посещают Верес?

— Нет, - растерянно мотнула головой. – Сколько?

— Ноль, - рассмеялся мужчина. – Лишь немногие выбираются в Истру. Торговать или помочь с закупками. Но дальше ни-ни.

— И что это значит? - растерянно спросила, не понимая, к чему он ведёт.

— Там, куда мы направляемся, нас не знает никто, понимаешь? Я был в Вересе пару раз, но ни с кем не знакомился. Был на окраине, не отходя от городской стены, сдавал пушнину. Никто не ткнёт в тебя пальцем и не скажет, что ты, девочка, внучка Веданы. Или не внучка, а просто пришлая девица. Никто не знает, что мы не являемся кровными родственниками. И никто в Вересе понятия не имеет, кто и как живёт в далёкой деревне под названием Глухой лог. Это через лес, звериными тропками, идти недалеко. А по тракту больше недели ехать. Никто не поедет на край королевства ради торговли в богами забытом месте.

— Значит, можно выдумать всё, что угодно, - поняла я мысль. – А если стража спросит? Говорят, королевские дознаватели чуют ложь.

— Если ты заинтересуешь дознавателей, то…, - охотник запнулся и отвёл взгляд.

— Меня казнят, я знаю, - шепнула, опуская голову.

— Для остальных ты – моя дочь, Милена. Как и было задумано. Мамка твоя, жена моя, погибла, рожая тебя. В деревне жили, одни. Про Глухой лог можешь рассказывать, и про своё детство. Всё равно никто и никогда не узнает, как оно там было на самом деле. А теперь отдыхай. Ты потратила много сил, спасая своего нерадивого папашу, - Никита мягко улыбнулся. – Завтра к вечеру мы будем в городе.

Я легла и, завернувшись в плащ, закрыла глаза. Страх начал потихоньку отпускать. Я чувствовала, как становится легче.Из-за признаний ли?Или из-за понимания, что там, в городе, нет знакомых лиц.Я проваливалась в сон, улыбаясь. Впервые за долгое время я улыбалась искренне. Слушая треск дров, чувствуя жар пламени.

Я проваливалась в темноту, готовясь смотреть дивные, чудесные сны.Я снова бежала по тёмному коридору. Сердце бешено стучало в груди, грозясь выскочить.Я старалась…

Так отчаянно старалась бежать быстрее, но ноги становились ватными. Я едва перебирала ногами, умирая от страха, готовая выть.Главное убежать… Главное, вырваться!

— Стой, дрянь!

Вздрогнув, взвыла от леденящего ужаса и, дёрнувшись, провалилась в болото. Смердящее вонью разложившихся тел и болотной жижи. Взмах руки, ещё один… Ладоноь цепляется за что-то твёрдое. Но вместо кусочка желанной суши, я вижу перед глазами своё лицо. Застывшую маску, искаженную животным ужасом. С раскрытым в немом крике ртом.