Книга Замковый кризис-менеджер, страница 2 – Виктория Крафт

В общежитии царил вечный хаос: соседки ссорились из-за очереди в душ, гремели кастрюлями, смеялись допоздна. Анна любила эти звуки. В них была жизнь, которой не хватало ей самой. Она не рассказывала им о матери — только иногда, засыпая, накрывалась старой шалью и вспоминала, как пахло мамиными руками: молоком, травами, теплом. А потом — больницей, лекарствами и увяданием. В четырнадцать лет она научилась не плакать при чужих. Только стискивала зубы и шкурила стену с такой силой, что крошка летела в лицо.

На втором курсе, холодным ноябрьским утром, позвонил участковый. Отец сгорел вместе с домом. Уснул пьяный с сигаретой — и всё. Анна стояла у окна общежития, смотрела на заснеженную улицу, и в голове билась одна мысль: «У меня больше никого нет». От дома осталось чёрное пепелище, вонь гари и мокрые головешки. Она не поехала на опознание — не смогла. Так и стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, пока соседки по комнате неуклюже пытались её утешить. И только Олег, узнав о случившемся, приехал на следующий день, прижал к себе и сказал: «Ничего, я с тобой». И она поверила — впервые за долгое время позволила себе поверить хоть кому-то.

Олег появился в её жизни через несколько месяцев после смерти отца — красивый, высокий, с улыбкой, от которой у Анны подкашивались ноги. Встретились случайно на студенческой вечеринке, куда она пошла, чтобы хоть на вечер забыть о сиротливой пустоте. Олег говорил легко и много — о том, как она прекрасна, какая у неё нежная кожа, какие золотые руки. Он был старше, уже работал менеджером в строительной фирме, и его обещания казались такими надёжными, словно бетонная стена. «Снимем квартиру, поженимся, нарожаем детей», — шептал он, обнимая её на обшарпанной лавочке у общежития. И она верила, потому что верить было необходимо, как воздух.

Подруги по комнате поначалу радовались за неё. «Смотри, Анька, не залетай раньше времени», — смеялась Катя. Ирка, заезжавшая в гости, одобряла: «Мужик серьёзный, при деньгах». А потом, когда Олег стал пропадать, ссылаясь на занятость, они только вздыхали: «Мы же предупреждали». Но Анна не слушала — ей нужно было зацепиться хоть за кого-то, чтобы не упасть в ту чёрную яму, что разверзлась после смерти матери и отца.

Через полгода она узнала, что беременна. Две полоски на дешёвом тесте, купленном в ларьке у колледжа. Анна долго сидела на краю постели, комкая бумажку, и внутри росло нечто тёплое, светлое, но и пугающее. Когда она сказала Олегу, он побледнел. «Решай сама», — бросил он и отвёл глаза. Анна ждала, что он передумает, что вернётся, но он просто исчез — телефон отключён, страница удалена, на работе сказали: уволился. Ни записки, ни «прости». Только пустота и тошнота по утрам.

Она не стала ничего решать. Просто доучилась. Живот скрывала под широкими спецовками, пока он не стал заметен. На неё косились, шушукались за спиной, но никто не предложил помощь. Подруги постепенно отдалились: у них были свои заботы, свои парни, свои планы. А у Анны — только мастерок, шпатель и растущий внутри человечек.

Последний курс она тянула на зубах. Денег не было. Общежитие пока терпело, но предупредили: после получения диплома — съезжать. Практику проходила в бригаде отделочников, где её хвалили за аккуратность, но платили копейки. Она копила, но всё уходило на еду и простейшие вещи для будущего малыша. Диплом защитила на отлично, с гордо поднятой головой, хотя на последнем экзамене её мутило от запаха краски. Председатель комиссии пожал руку: «Вы, Смирнова, настоящий профессионал. Удачи».