Книга Из ЖКХ в маги, страница 54 – Виктория Крафт

Вот теперь всё встало на свои места. И мне стало по-настоящему страшно.

Меня подтолкнули в спину — лёгкий, но настойчивый тычок от Рудольфа, — и я пошла.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Зал был огромный. Алтарь стоял в дальнем конце, и мне казалось, что идти до него целую вечность. Хрустальные люстры мерцали холодным светом. Цветы — белые лилии, розы, ещё какие-то — стояли вдоль прохода, и их запах был приторным, удушающим. Где-то играла музыка — тихая, торжественная, но я почти не слышала её. Я слышала только стук своего сердца. И шорох подвенечного платья по мраморному полу.

Колени тряслись. С каждым шагом — всё сильнее. Я шла, и ноги подгибались, как будто пол подо мной был не твёрдым мрамором, а зыбким песком. Я сжимала букет — какие-то белые цветы, мне их сунули перед выходом, — и пальцы сводило от напряжения. Я пыталась дышать ровно, но воздух застревал в горле. Сердце колотилось где-то у самого горла, и каждый его удар отдавался в висках.

Чем ближе к алтарю, тем хуже мне становилось. К тряске в коленях добавилось что-то ещё. Непонятное. Незнакомое. Какое-то странное ощущение в груди, в голове, во всём теле. Как будто внутри меня что-то натягивалось. Как струна. Или как водяная гладь перед тем, как её разобьёт камень.

Я подняла глаза. Он стоял и ждал. Тот самый старик. Тот, что подошёл ко мне на премьере иллюзий. Высокий, согбенный, но чувствовалась в нём какая-то жуткая, нечеловеческая сила. Лицо — бледное, с резкими, глубокими морщинами, похожими на трещины во льду. Глаза — светлые, почти прозрачные, как замёрзшая вода. И холод. Тот самый холод, от которого замирает сердце. Сейчас он шёл от него волнами, заполняя весь зал, и я чувствовала, как леденеют пальцы в белых свадебных перчатках. Как стынет кровь в жилах. Как с каждым шагом холод подбирается к самому сердцу.

Некромант. Не маг воды. Некромант.

Рудольфа обманули. Или он сам себя обманул. Или ему заплатили столько, что он решил не задавать вопросов. Теперь это не имело значения. Я стояла в подвенечном платье перед алтарём, а на меня смотрел человек, от которого веяло могильным холодом. Человек, который, кажется, видел меня насквозь.

И в голове у меня, перекрывая и музыку, и стук сердца, и шорох платья, закрутилась одна-единственная мысль. Глупая. Нелепая. Совершенно неуместная.

«А теперь поцелуйтесь».

Я чуть не споткнулась. Поцелуйтесь. С ним. С этим ледяным стариком, от которого тянет могилой. Поцелуйтесь. Я представила это — в деталях, ярко, непрошено. Как священник скажет: «Объявляю вас мужем и женой». Как он повернётся ко мне. Как наклонится. Как его тонкие, бледные, холодные губы приблизятся к моим. Как они коснутся меня. Как холод от них проникнет в рот, в горло, в грудь. Как я стану его женой — не только по бумагам, но и по этому ледяному поцелую, который скрепит сделку.

Меня затошнило.

Не легонько, не чуть-чуть — по-настоящему. Тошнота поднялась откуда-то из живота, подкатила к горлу горячей волной. Я сглотнула, пытаясь удержать её. Белые цветы в моих руках дрожали. Лоб покрылся испариной. Перед глазами всё поплыло — люстры, цветы, лица гостей, — и в этом тумане я видела только его. Как он ждёт. Как он смотрит. Как он уже почти победил.

Ещё шаг. Ещё.

Тошнота не проходила. Она нарастала, становилась невыносимой. Я дышала ртом, хватала воздух, но он был холодным, ледяным, он пах смертью. Меня мутило от этого запаха. Мутило от холода. Мутило от мысли, что этот человек ко мне прикоснётся. Что он будет моим мужем. Что я проснусь завтра утром — и он будет рядом.