Книга Из ЖКХ в маги, страница 34 – Виктория Крафт

— Госпожа Алевтина, — сказал он, — нам надо поговорить.

Я промолчала. Он продолжил.

— Денег у вас нет. Я проверил. Бабушкины сбережения вы проели, доходов нет. Живёте с огорода и с соседских подачек. Это не жизнь.

— Мне нравится, — сказала я.

— Зимой здесь холодно, — он пропустил мои слова мимо ушей. — Снега навалит по пояс. Озеро замёрзнет. Вы видели, какие здесь зимы? Я видел. В такую зиму в этом доме можно замёрзнуть насмерть.

— У меня печка.

— Печка — это хорошо. Но одной печки мало. Нам надо ехать в город.

Я повернулась к нему.

— Зачем?

Он поправил воротник и принял деловой вид.

— У меня в Данвире квартира. Небольшая, но приличная. Две комнаты, кухня, удобства. Вам там будет лучше. А главное — вас надо показывать людям.

— Каким людям?

— Приличным, — он улыбнулся своей скользкой улыбкой. — Вы молодая красивая женщина. Вы не графиня, конечно, на бал вас никто не поведёт, но в ресторан или на премьеру — почему нет? Если принарядить — может, и мага какого найдёте. Маги, знаете ли, любят красивых.

Я смотрела на него и слышала совсем другие слова. Подороже продать. Вот что он говорил. Принарядить, показать, найти мага — значит, продать подороже. Не просто мужа подыскать, а выгодного. С титулом. С деньгами. Чтобы и ему что-то перепало.

— Скотину продать, — продолжал он, не замечая моего взгляда. — Дом тоже. Деньги пойдут на гардероб. Вас надо одевать красиво. И кормить хорошо — вы худая, как щепка. У меня денег нет, сами понимаете. А без вложений — какой жених?

Я молчала. Считала про себя до десяти. Потом до двадцати. Потом сказала:

— Неправда.

Он осёкся.

— Что — неправда?

— Денег нет — неправда. Я знаю про золотой в месяц. Государство платит опекуну на содержание опекаемой. Один золотой. На нас с вами. А вы говорите — нет денег. Есть деньги. Вы просто не хотите их тратить на меня.

Рудольф замер. Скользкая улыбка сползла с лица, как будто её смыло водой.

— Откуда вы...

— Я читать умею, — сказала я. — И законы тоже. Один золотой в месяц. Государство платит. Вам. На меня.

Он молчал. Я продолжала:

— Дом я не продам. Скотину — ладно. Козу, кур, петуха можно продать. Но дом — нет. А гардероб... шейте из тех денег, что государство даёт. Или я сама себе сошью. Я не привередливая.

Он всё молчал. Потом поджал губы и сказал:

— Хорошо. Пусть будет по-вашему. Но дом...

— Дом — нет, — повторила я. — Даже не начинайте.

Он вздохнул.

— Ладно. Дом пусть стоит. Весной вернёмся.

— Весной вернёмся.

— Мне баня понравилась, — добавил он неожиданно. — Честное слово. Хорошая вещь.

Я чуть не рассмеялась. Вот уж чего не ожидала — комплимента от Рудольфа.

— Спасибо, — сказала я.

— Договорились. Собирайтесь. Через неделю едем.

Я кивнула и ушла в дом.

Весь оставшийся день я провела в хлопотах. Написала список того, что нужно сделать до отъезда: продать козу, продать кур и петуха, договориться с Игнатом о присмотре за домом, собрать вещи, запереть бабкину комнату. Деньги из жестяной банки забрать и перепрятать.

С козой я пошла к Марте. Она согласилась взять живность на зиму. Куры и петух ушли туда же. За символическую плату — яйцами. Весной заберу обратно. Или заведу новых.

Вечером, когда Рудольф ушёл к себе, я затопила баню. Не для мытья — для дела. Но Рудольф-то об этом не знал. Он вообще в баню не совался, если я там была, — потому что я моюсь. Голая. А он при всём своём скользком характере был трусоват и боялся скандала. Я как-то сказала: ещё раз увижу, что вы за мной подглядываете, — пойду в управу и напишу жалобу. Он поверил. И правильно сделал.