Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 1, страница 69 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Нужно было брать себя в руки. Сентиментальность — непозволительная роскошь для той, кто один раз уже лишился головы.

В коридоре меня встретила Гусян. Бедная девочка выглядела так, будто сама только что перенесла операцию без наркоза: бледная, руки трясутся, глаза на мокром месте.

— Госпожа… с ним все будет хорошо? — прошептала она, косясь на дверь моей комнаты.

— Будет, если не решит завтра снова поиграть в мишень для ножей, — отрезала я, набрасывая чистый халат поверх забрызганного кровью платья. — Слушай внимательно. Сейчас идешь на кухню, завариваешь самый крепкий отвар из корня лотоса и сушеной айвы. Скажешь всем, что это для меня — мол, госпожа Ли перенервничала после возвращения из дворца и у нее разыгралась мигрень. Поняла?

Гусян закивала так усердно, что едва не уронила подсвечник.

— И присмотри за Ваньцин. И выставь из ее павильона Юханя, ему негоже так поздно навещать незамужнюю девушку, даже в присутствии слуг. Будет упираться — передай ему от меня, что подзатыльником не отделается.

— Хорошо, госпожа… а вы?

— Я иду к отцу.

Разговор с родителями предстоял тяжелый. Отец, конечно, старший инспектор, человек законопослушный и суровый, но любовь к семье — его единственная слабость, на которой я собиралась сыграть партию всей своей жизни.

Отец выслушал меня молча. Только пальцы, сжимавшие кисть, которой он писал какой-то документ, побелели.

— А-Линь… Ты понимаешь, что предлагаешь? — спросил он наконец. — Взять под защиту девушку из семьи Нин — это объявить войну её отцу. А через него — тем, кто за ним стоит. Мы не потянем.

— Мы уже на войне, пап, — ответила я. — Просто не знали об этом. Нам ее не объявляли, но напали.

Отец нахмурился.

— С каких это пор дочь старшего инспектора рассуждает как дворцовый стратег?

— С тех пор, как побывала в Запретном городе, — нашлась я. — Там быстро учишься думать наперед. Или не возвращаешься.

Отец усмехнулся — горько, без веселья.

— Ладно. Допустим. Что ты предлагаешь?

Я выложила план. Коротко, по делу.

Он смотрел на меня долго. Так, будто видел впервые.

— Когда ты стала такой, дочь?

— Когда поняла, что боги не дают нам права на ошибку дважды, — ответила я. — А те, кого я люблю, не обязаны умирать из-за чужой жадности.

Отец помолчал. Потом кивнул.

— Завтра я пошлю людей с официальной жалобой в императорскую канцелярию. Задействуем кое-какие мои старые связи, А сейчас… иди спать. Ты сделала достаточно.

Прошло три дня. Три дня, за которые я выпила столько успокоительного отвара Гусян, что, кажется, сама начала благоухать лотосом и айвой. Но спокойствие было лишь внешней оболочкой.

Внутри меня все пело от ядовитого восторга, когда до поместья долетали вести о буре, разразившейся в доме Нин. Как я и ожидала, «благородный» отец Ваньцин, господин Нин, пришел в неописуемую ярость. Узнав, что его дочь не просто сбежала, а находится под официальной защитой старшего инспектора Ли и что на него самого подана жалоба в императорскую канцелярию, он, поговаривают, разнес свой кабинет в щепки. Он кричал, что сотрет наше имя в порошок, что заставит отца молить о пощаде в кандалах…

Но он забыл об одной маленькой детали. О Запретном городе. Я знала, что жалобы отца лишь половина дела. На каждого чиновника найдется другой, повыше, чье кресло качается от малейшего дуновения скандала. А подделка государственного документа — обманное получение отпечатка невесты для расторжения помолвки — это не просто семейная ссора. Это уголовное преступление, попахивающее каторгой.