Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 1, страница 66 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Он замолчал, сглотнул.

— Я даже не хотел. Честно. Я просто… боялся, что они назовут меня тряпкой. Что скажут, что я подкаблучник. Что я не мужчина. Я хотел им доказать, что я… что я тоже…

Он не договорил. Сжал пальцы в кулаки так, что побелели костяшки.

— А потом было стыдно. Так стыдно, что я не знал, куда деться. И я заливал этот стыд вином. А вино вело к новым глупостям. И поехало.

Ваньцин всхлипнула, но не обернулась.

— Ты предал меня, — прошептала она. — Даже не в чужой постели — в голове. Ты выбрал их мнение, а не меня.

— Знаю. — Голос брата в очередной раз дрогнул. — Знаю, Цин-эр. Мне нет прощения. Но я… я клянусь тебе. Не богами, не предками, даже не небом — собой. Своей жизнью. Если я еще раз — хоть раз — посмотрю в сторону цветочных женщин с подобным интересом, если сяду за игорный стол, чтобы развлечься, пусть у меня руки отсохнут. Пусть язык онемеет. Пусть…

— Не надо. — Цин-эр дернулась и почти обернулась. — Не клянись так, это…

— Надо. — Юхань упрямо мотнул головой. — Ты должна знать. Я был самонадеянным идиотом. Гордыня, глупость, трусость — все это про меня. Но я больше не позволю этим демонам мной командовать. Я теперь знаю, чем это пахнет.

Он поднял на свою невесту глаза — красные, мокрые, но без той пустоты, что была всего час назад.

— Я не прошу тебя простить меня сразу. Я даже не прошу верить мне на слово. Но дай мне шанс доказать. Дай мне время. Я стану тем, кого ты заслуживаешь. Даже если это займет всю жизнь.

Ваньцин медленно повернулась. Посмотрела на него — на коленях, с мокрым лицом, в сбившихся пыльных одеждах.

— Дурак, — прошептала она. — Ты всегда был дураком.

— Твоим дураком, — поправил он. — Если ты еще согласна…

Цин-эр шмыгнула носом и протянула руку. Юхань схватил ее, прижал к губам, а потом уткнулся лицом в ее ладонь и замер. Она другой рукой погладила его по голове, неумело, как маленького.

— Еще одна девка, — сказала она тихо, — и я сама тебе руки отрежу. Не дожидаясь кары небес.

— Договорились, — глухо ответил братец.

— Все это хорошо, детки, — прервала я их идиллию. И почувствовала себя ужасно старой бабкой, а вовсе не сестрой, которая на четыре года раньше родилась. — Но разговоры мы оставим до более подходящих времен. Цин-эр, боги с ним, с моим первым вопросом, на который ты не ответила, скажи другое: ты согласна покинуть поместье Нин прямо сейчас и укрыться в нашем доме?

Вместо ответа Ваньцин, все еще дрожа, вцепилась в рукав Юханя и быстро закивала. Бедная девочка… после смерти матери ей нелегко пришлось.

Мы покинули душный, пропахший лекарствами павильон. Сад семьи Нин встретил нас обманчивой тишиной. Ночные цикады надрывались в кустах, а тяжелые ароматы цветов мешались с предчувствием беды.

— Где он? — Юхань тревожно огляделся, прижимая к себе невесту.

Шэн возник из тени старой плакучей ивы так внезапно, что брат едва не выхватил меч. Наш телохранитель выглядел безупречно спокойным, только его потрепанная одежда говорила о том, что последние несколько минут мужчина явно не прохлаждался, выкраивая нам время.

— Чисто, — коротко бросил он, кивнув на восточную стену. — Я снял одного часового, но скоро придет смена.

Он помог Ваньцин ввинтиться в тот самый собачий лаз, через который мы попали в чужое поместье. Потом вытянул меня. Когда мы все четверо ступили на пыльную мостовую за пределами поместья, я на мгновение позволила себе расслабиться. Но Шэн жестом велел нам прижаться к стене и прислушался.