Книга Разбитое сердце узурпатора. Часть 1, страница 2 – Ива Лебедева, Екатерина Скибинских

Я скинула одеяло и вскочила на ноги. Почти упала, Гусян с писком подхватила меня за локоть. Пол холодный, деревянный, с тонкими узорами — да, это его я помню. Помню каждую царапину, оставленную мной в детстве, когда я носилась по дому босиком.

Я сделала несколько шагов к зеркалу, завешенному вышитой тканью, и резко сорвала ее. В отражении была я. Но не та, которую я видела последние недели в отражении плошки с водой, — бледная, изможденная, избитая.

Щеки стали чуть полнее, взгляд мягче. На виске нет шрама, полученного от стражника год спустя после моей свадьбы.

— Гусян, — голос сорвался, — что сегодня за день?

— Барышня, — захлопала на меня глазами служанка, — послезавтра праздник середины осени. Вы собирались сегодня с утра за покупками в город, а ваша достопочтенная матушка уже ушла встречать вашего достопочтенного батюшку. Он ведь сегодня возвращается из большой инспекторской поездки по речным причалам! Вставайте, они вот-вот войдут в поместье, разве не подобает хорошей дочери встретить родителей так, как приличествует?!

— Гусян, прекрати болтать! — С каждым ее словом мое тело будто наполнялось горячим воздухом, пока я не почувствовала себя праздничным фонариком, готовым взлететь в небеса. — Быстрее подай мне платье! И шпильки!

Боги и демоны, неужели я правда сейчас увижу отца и маму? Даже если это последняя вспышка в гаснущем сознании, даже если предсмертный бред и последнее испытание перед водой забвения, я не откажусь!

Гусян, к счастью, не задумывалась, откуда во мне такой пыл. Она засуетилась, забегала по комнате, доставая шелковое платье нежного нефритового оттенка. Его я помнила — моя мать сама расшивала воротник, чтобы он лег идеально.

Пальцы дрожали, когда я поднимала руки, позволяя служанке помочь мне одеться. От нее исходил едва заметный и такой знакомый запах лотосового мыла. Под ногами поскрипывали деревянные половицы, точно как раньше. Дом. Я дома.

— Госпожа, — Гусян воткнула шпильку слишком резко, и я ойкнула, — простите! Вы так дрожите… Вам нездоровится? Или опять снились ужасы?

— Мне снилась жизнь, — выдохнула я. — Та, в которой слишком поздно.

Но она этого не услышала — или сделала вид, что не услышала.

— Все! — объявила она торжественно. — Барышня Ли Илинь снова прекрасна! Ваш батюшка будет в восторге, а матушка… матушка наверняка скажет, что вы стали еще красивее!

Моей матери давно не существовало в том мире, из которого я ушла вместе со стрелой в груди. Но здесь она жива и идет ко мне.

Я почти выбежала из комнаты. Гусян едва поспевала за мной, хватая за рукав и бормоча что-то про приличия и спокойствие. Да я бы сейчас босиком по крыше побежала, если бы это ускорило нашу встречу!

Я пересекла коридор, спустилась по ступеням, зацепившись подолом за резные перила, и вырвалась во внутренний двор. Солнечный свет ударил в глаза, теплый, живой. Запах хризантем и влажной земли. Шум шагов у главных ворот.

И знакомый мощный голос, которого я не слышала… сколько? Год? Два? Вечность.

— Илинь! Доченька, ты уже тут?

Я резко остановилась, пытаясь восстановить дыхание. Мой отец. Широкоплечий, статный, с небольшой проседью на висках. В его глазах светилась усталость путешественника, перемешанная с радостью от встречи.

— Батюшка, — прошептала я, не веря.